Articles #Jehy

Почему мне никак не удаётся дописать до того места, о котором я собирался писать? Здесь – много букоф.




Мне снилось падение. Бесконечное падение вдоль огромной башни. Сначала в моей руке был скипетр, и одежды мои были расшиты богато и ненужно. Мне казалось, я в них задыхаюсь, и я отпустил скипетр. Скипетр мгновенно улетел вверх. Вокруг меня летело огромное количество всякого хлама – мечи, книги, одежды, драгоценности, даже сельскохозяйственные инструменты и куклы. Но в руки как-то сам собой пристроился серебряный крест – да, именно тот, которым я пользовался в свою бытность инквизитором третьего разряда. На мне появились мои любимые одежды – белая рубашка, серая роба, подпоясанная широким ремнём, чёрные штаны, заправленные в высокие сапоги. Как ни странно, одежды были чисты и невредимы, чего не скажешь о кресте – теперь он почернел, покрытый кровью, погнулся и был покусан во многих местах. Не говоря уже о том, что это была только верхняя часть.


Мой символ веры, мой Последний Фактор – был использован в первый и последний раз, но через насыпь из трупов карабкались новые твари, и не было им конца. Мне оставалось продержаться минуту, от силы – полторы, я чувствовал идущие подкрепления и должен быть не допустить тварей тьмы к монастырю, в котором укрывались жители города. Последняя проверка моей веры, очищение огнём – началось.


Сначала я поменял перчатки – белые на боевые, стальные. Привычно подкинув крест в руке, выдвинул из него длинное лезвие. Зря надо мною смеялись многие монахи – мол, что носить на груди такую громадину, что ты, грех силовыми методами изгонять будешь? Конечно, мне всегда хотелось ещё что-нибудь во вторую руку, но носить два креста – было бы перебором даже для меня. Так что будем обходиться имеющимся. Что же, осталась только ментальная подготовка. Я кинул взгляд на подступающие ряды тварей, и широкая зубастая улыбка перекосила мне лицо. Теперь опустил глаза. Адреналин поднимался, в висках застучала кровь. На руках выступили вены, левая сомкнулась на мече, а правая, перекрестив меня, раскрылась, напрягая пальцы, словно выкидывая когти. Волосы встали дыбом. Глаза можно было поднять, мотнув головой, я скинул очки. Расширенные зрачки заняли всю глазницу, угол обзор увеличился, и теперь я одновременно замечал гораздо больше движений. Никогда не хотелось показывать такое состояние коллегам – всё таки, инквизитор-берсерк это как-то… Нехорошо. Тем более что выглядит неэстетично. Напрягши по очереди все мышцы, я хрустнул шеей и встал в учебную позицию для спринта.


Как ни странно, твари не стали замирать, с интересом следя за моими приготовлениями. Они уже перебрались через завал из тел, оставшийся после применения Последнего Фактора – до них оставалось не более ста метров. Можно было завопить что-нибудь пафосное, но мне было жалко дыхания. Ладно, надеюсь, мне потом припишут какую-нибудь длинную речь, что-нибудь про грехи, победу добра и прочее. Во всяком случае, я такое другим писал.


В последний раз вдохнув запах полыни, я оттолкнулся. Руки отвёл назад, чтобы не мешали бежать – не зря мы проходили тренировки для всех мыслимых и немыслимых ситуаций. Всегда я бегал быстрее, чем остальные – но никогда этому не радовался. Убегать – удел труса. Но нельзя делать какое-то дело, не вкладывая в него душу – всю, без остатка. В беге ты соревнуешься только с собой, со своими слабостями, с желанием пожалеть себя, не перенапрягаться… И ты должен себя победить – размазав свои пороки в кровавую кашу и наступив на них форменным сапогом.


Передние твари уже приветственно разинули пасти, а некоторые человекоподобные показывали неприличные жесты. Сделав завершающий прыжок, я впечатал сапоги в морду ближайшего. Хруст шейных позвонков не был слышен в радостном вое. Мой меч начал последнюю бойню, освященное серебро жгло тварей, небольшой клинок рубил их пополам. Поскольку времени отмаливать грехи умерших у меня не было, я благословлял их правой рукой ещё живыми – благословление ослепляло их на пару секунд, а клинок отправлял навстречу Господу.

Прошло целых пятнадцать секунд. Твари, понеся потери, озверели и полезли на меня со всех сторон. Сделав полный оборот, словно балерина, я срезал сразу шестерых и сразу отпрыгнул немного в сторону, чтобы трупы не мешали маневрировать.


Двадцать секунд. Краем глаза я заметил странное движение – кто-то не спеша приближался ко мне. Тонкий высокий человеческий профиль. Лицо внезапно обожгло чьим-то когтем – не стоит отвлекаться во время драки.

Тридцать секунд. Плащ порван в клочья, библия из кармана вот-вот выпадет. Чью-то душу я благословить не успел, пришлось сразу приложить рукой в перчатке. Ладно, будем считать Дланью Господней. Перчатка тоже была освящена – голова разлетелась, словно тыква, на секунду лишив меня зрения – ещё две неглубокие раны на груди. Звуков боя я уже не слышал – в сознании звучал детский церковный хор, старательно выводящий какую-то мучительно знакомую мелодию.


Сорок секунд. Пальцы в перчатке сломаны о чей-то невовремя подставленный щит. Меч весь в выщербинах, даже посередине его проел яд какой-то твари. Правой рукой я как-то достал библию и швырнул её наверх. Сразу же моя полуотрубленная рука повисла плетью вдоль тела. Библия раскрылась наверху, и свет истинной веры ослепил тварей – я надеялся выиграть так ещё двадцать секунд. Меч без пощады рубил беззащитных тварей.


Пятьдесят секунд. Мгновенно ускорившееся движение я заметил слишком поздно – еле успел отклонить мечом массивный чёрный двуручник. Как он мог меня видеть – все должны быть ослеплены! Отскочив от следующего удара, я посмотрел в его глаза и осознал ошибку. Враг был слеп, глаза закрывала непрозрачная полоса из какого-то металла. Но как он тогда ориентировался? Оторопев от неожиданности, я не сразу заметил, что ослеплённые твари схватили меня за ноги. Следующий удар разбил мой меч надвое. Склонив голову, я ждал последнего удара – надо уметь признавать поражение. Кроме того, наши войска уже почти прибыли – за монастырь можно было не беспокоиться. Однако, враг не спешил меня убивать – он убрал меч, жестко ухмыльнулся и пошёл прочь. Тогда вокруг сомкнулись твари, споря за лучший кусок. Боли уже не чувствовалось, лишь в сознании звучали отзвуки церковного хора. Впрочем, недолго. А напоследок я ещё успел увидеть лицо – прекрасное лицо… Глаза без страха, с какой-то жалостью и пониманием… Даже тогда, когда лоб прошил мой арбалетный болт.


Шестьдесят секунд. Град из стрел и заклинаний заставил тварей отступить. Они уходили, оставляя на земле разорванную библию, разломанный крест и обглоданный костяк.


Да, вот так я и очутился летящим в пустоте среди этих странных предметов. Мой меч мне уже не понадобится – я прикоснулся к нему губами и отпустил его. Он улетел вверх, вместе с обрывками библии, которых я даже не заметил. Мои глаза устало закрылись. Моё сознание пребывало в абсолютном спокойствии – всё было в порядке, я сделал всё, что мог… Оставалось полагаться на волю Господню – достаточно ли я это было, достаточно ли понял, чтобы не перерождаться на светлой стороне, но уйти в новый, другой мир. Однако в глубине меня терзала какая-то смутная мысль, жгла, словно крест напомнил мне о чём-то забытом, о чём-то очень важном, символом чего он являлся. Моё беспокойство усиливалось, я открыл глаза и потянулся. Да, мой скипетр, мой крест… Мои люди! Люди, ради которых я жил, люди, которых я заставлял верить, надеяться и жить, люди, ради которых я умирал. Их нельзя было оставлять одних, они слабы, они не знают, во что верить и чему верить, они бросаются в крайности и не берегут свои жизни, они думают, что они ходячие трупы – и успешно ими становятся.


Попробовав это тело, я убедился, что оно вполне работает, хоть и как-то непривычно. Я молился – нет, я просил… Нет, приказывал Господу вернуть меня на эту грешную землю. Однако, мне нужен был какой-то другой путь, больше силы, больше веры. Путь, способный удовлетворить и мои амбиции, дать мне силу, достойную меня. Дать мне право быть наместником бога на земле, коли тот не справляется со своими делами.


Что-то начало меняться. Моя роба начала чернеть снизу, рубашка же – становиться серой. С интересом я наблюдал за метаморфозами. Вытянув перед собой руки, я впервые на них посмотрел – тонкие, красивые небольшие пальцы, аккуратные ногти… Стоп, откуда это? Каждый раз я перерождался в собственном теле – а что это такое? Ну да ладно, не имеет значения. Посмотрим – увидим.


Когда новый наряд был завершён, я оттолкнулся от воздуха – и приземлился на одном колене на вершине башни, на которую летел. Там стояла табуретка – обыкновенная стальная табуретка, на которой сидел кто-то в чёрном плаще, и задумчиво меня осматривал красными глазами. С его перчаток непрерывно покапывала кровь на мятую бумажную табличку со странным словом “Велкам”.

Я закашлялся и проснулся. Тело сводило бесконечной судорогой, меня выгибало от боли – но я был жив. А значит – моя война продолжалась.