Articles #Jehy

После большого перерыва новый кусок таки собрался и написался мной. Кажется, он вложил в себя больше меня, чем мне хотелось бы. Жёсткий кусок. Хотя мне больше хотелось бы написать чего-то весёлого и приятного.




…


Два часа я ходил по берегам реки у подножья водопада. Конечно, я подозревал нечто похожее, но всё равно был шокирован. Многие тела смывались дальше по реке, но и оставшихся вполне хватало, чтобы вокруг отчётливо ощущался сладковатый запах разложения. Сверху водопада были видны только очаровательные клубящиеся облачка да зелень лесов, вблизи же волосы вставали дыбом от вида какого-то дикого кладбища. Трупы колыхались в воде, лежали, разбитые в лепёшку, на камнях, жарились на песке… К ним подбирались насекомые и мелкие хищники, некоторые тела колонизировали муравьи и успешно очистили многих на половину и больше, покрывая выплеснувшиеся внутренние органы шевелящимся пожирающим ковром. Некоторые тела висели прямо на ветвях, покачиваясь на ветру, пока их не сбрасывали вниз птицы или они не прогнивали достаточно чтобы упасть сами. Не знаю, можно ли правдоподобнее изобразить ад. Сверху раздался крик и я спешно отбежал от предполагаемого места приземления. Крик был весёлый и радостный, но недолгий, он захлебнулся с глухим ударом. В двадцати метрах от меня повисло ещё одно тело, пронзённое насквозь сломанной веткой через солнечное сплетение. С растянутых в восторге губ капала кровь – не бесценными каплями жизни, а отходами канализации.


Спустя ещё час я всё-таки нашёл нужное мне тело среди множества других. Смерть наступила мгновенно от удара о камни, под трупом уже засохла небольшая коричневая лужица. Теперь можно было начинать разбираться.

– Итак, скажи мне, зачем ты это сделал? – Я без особой надежды вопросил тело.


– Не отвечаешь? Хочешь, скажу почему? Просто ты и сам этого не знаешь. – Я был проигнорирован.

– Просто героически сдохнуть гораздо проще, чем жить с вопросами, на которые у тебя нет ответов. Ты сбежал, ты спрятался. Ты ничем не лучше всех этих. – Я обвёл рукой кучки мяса вокруг. Мой собеседник не отвечал, это уже начинало раздражать.


– Ведь мы хотели как лучше, мы хотели счастья для всех, мы хотели чтобы люди жили без страха. Что ж, нам это удалось. – Я усмехнулся, но уголки губ при этом потянулись вниз.

– Где мы ошиблись и почему? Как наши цели привели к такому результату? – Мой собеседник был нем как камень.


– И самое главное – что нам теперь делать? Ведь ты понимаешь, то, что ты сделал – бесполезно. Повторяю по слогам: бес-по-лез-но. Видишь ли, людям наплевать. Мы любим людей, но им всё равно, они существуют в своём мире, а мы для них – досадная помеха, которая препятствует их проплыванию по течению и утопанию в море собственного дерьма. Они вырывают руки, за которые мы их пытаемся тянуть, затыкают уши, когда мы пытаемся им что-то сказать, убегают, когда мы вторгаемся в их мир. Не нужен никому твой устав, оставь в покое монастырь-человека! Пускай живёт сам и дохнет сам! – Я злобно сплюнул на песок. Мне казалось, что плевок должен зашипеть и задымиться.


– Не смотри на меня так, как будто сделал что-то хорошее. Ты просто не знаешь результатов своих благих намерений, проложивших ещё одну плитку. – Лицо покойника было спокойно и безмятежно, на нём застыла мягкая всепрощающая улыбка.

– Ты думаешь, что сделал бы это ещё раз, если бы нужно было? Дурак, ты этого не сделаешь. Ты мёртв и мертвы все твои желания и всепрощения. В твою падающую спину плюнула спасённая тобой и все вокруг презрели тебя. Увидь, увидь это, проснись же!!! – С криком, я схватил покойника за грудки и начал бить по лицу…

…

Это был один из самых дорогих аттракционов нашего города. Сюда ходила только элита, бедные выбирали что-нибудь попроще. Даже моей немалой заработной платы еле хватило бы на единственное посещение. Охранник на входе недоверчиво оценивающе хмыкнул, когда я сказал, что пришёл только для инспекции, но пропустил, слегка посторонившись. Хам.


Никак нельзя поверить, что такое действительно существует, а не выдумано пропитой фантазией городских зевак. Как и было описано в рекламном листке, передо мной простирался широкий край водопада. Внизу клубились очаровательные облачка, зелень лесов приятно радовала глаз, хотелось, подобно птице, спланировать вниз с этого края. Я улыбнулся и прикрыл глаза, ощущая на коже прохладный свежий ветер. Да, стоит всё-таки почаще выбираться из пыльных офисных помещений. И, конечно, слухи об этом месте не могли быть правдой – и я не удивлён, почему вход в такой райский заповедник стоит соответствующих денег.


Грохот водопада стали перебивать какие-то голоса. Нехотя, я открыл глаза и повернулся в их сторону. Парень в кожаной куртке к чему-то подначивал девушку в синем платье, компания вокруг галдела и явно его поддерживала. Наконец, девушка согласилась и побежала к мостику у обрыва. Мостик шёл через весь водопад и нависал за его краем, что должно было обеспечивать воистину шикарный вид. Единственное что – там не было перил, но он был достаточно широким, чтобы спокойно идти по середине. На какое-то время я позавидовал девушке, пока не вспомнил, что в рекламе было что-то написано про этот мост… Что же это было…


Девушка как-то неуверенно и осторожно продвигалась вперёд, компания на берегу о чём-то спорила и некоторые размахивали деньгами. И я вспомнил. Полностью реклама вспомнилась уже на бегу, в который я мгновенно сорвался. Девушка закричала, дощечка под её ногой неожиданно провалилась, она неуклюже взмахнула руками и как-то то ли перепрыгнула, то ли упала на соседнюю. Её лицо было абсолютно белым.


Я уже почти добежал до компании и слышал, что они говорят. “Двадцатка на то, что доберётся до отметки 3\4″ – парень в бейсболке. “Шутишь? Да она и четверти ещё не прошла. Никаких шансов.” – со смехом ответил парень, подговоривший девушку. Сказал безо всякой злости, с иронией и даже с любовью. Затем заметил меня и лениво шагнул наперерез: “эй, парень, не порти веселье, это моя де…” Какая жалость , кажется, я сломал ему челюсть. Но хуже было то, что я сбил дыхание. Лёгкие горели, мой нетренированный организм возмущался изо всех сил. Я забежал на мост. Прямо передо мной провалились две доски, я перескочил через них с разбегу. Девушка впереди встала и пошла дальше, всё быстрее, потом перешла на бег. Я тоже прибавил темп, хоть это и казалось невозможным. Но не зря я, хоть и не отличался спортивным телосложением, был одним из лучших спринтеров нашей школы – в спринте всё зависит только от напряжения силы воли, от того, что ты сможешь выжать из себя. Зато как стайер я не стоил ничего – моей концентрации никогда не хватало на длительное время… Девушка закричала, когда под ней упала очередная доска. Кончиками пальцев она вцепилась в край. Было видно что ей не подтянуться на руках. Я бежал, стараясь не смотреть вниз, игнорируя всё лишнее, моё зрение сузилось до конечной точки, иное не имело значения, я должен был добежать. Быстрее, ещё, прыжок, торопись, ещё немного…


Я добежал и схватил девушку за запястья. Чёрт, прямо в этот момент доска начала проваливаться. Я мог или отпрыгнуть или вытянуть девушку. Естественно, вопроса для меня не стояло. Резким рывком я выдернул её на соседнюю доску и сам начал соскальзывать… Нет, я уже не мог уцепиться пальцами – если я это сделаю, доска наклонится и девушка соскользнёт… Чёрт, оставалось только сказать что-то на моём закончившемся дыхании. “Живи. Пожалуйста.” – вот и всё, что я мог и успел сказать. Шёпотом на вдохе, вряд ли она услышала. Но даже если бы у меня было всё время в этом мире – что я мог бы ей сказать ещё? Как я мог объяснить ей бесценность жизни, пусть даже всего лишь одной из жизней-перерождений, которых так много, что кажется, что будешь жить вечно? Как я мог объяснить ей смысл того, чтобы умереть, состарившись, в болезнях и недомогании? Какие мне нужны слова, какой язык, какие примеры? Я не мог передать ей свои чувства, а моя речь звучала бы пафосно и бессвязно. Так что я мог лишь повторить пример и пасть жертвой собственной морали. Да, наверное, даже он не нашёл слов. Даже в бесконечном времени и пространстве есть вещи, которые можно только понять, и нельзя объяснить. Потому что они слишком простые.


Какое долгое падение… Что же, есть даже время для последнего пожелания – пусть она поймёт, пусть она поймёт, пусть она по……………

…

Я снова вошёл в аттракцион. Охранник остался лежать у входа с удивлённой миной. Настроение у меня было преотвратительное – умирать это вам, знаете ли, не в тапки… гадить. А тут ещё он ребенком назвал. Виноват я, что ли, что большинство жителей этого города почему-то предпочитают возвращаться к жизни в телах возрастом от двадцати лет?

Угловатый четырнадцатилетний парень подошёл к увеличившейся толпе у моста и, неузнанный, прислушался…


– Что, правда синхронно гильотинировались?

– Да, красота. Прикинь, рассказывают, что сохраняли сознание ещё секунд пять, когда головы уже по полу катились.


– Да гонят они. не может быть.

– Ну что, как насчёт потестить? Интересно ж.


– Да не вопрос. Эй, девчонки, пойдёте за компанию?

– Нет, я пас, я сегодня уже три жизни просадила.


– Три?! Как тебе это удалось?

– Да так хотела мост пройти… Азарт взял.


– А сколько у тебя осталось?

– Да не знаю, я не считаю.


– Не боишься уйти неожиданно?

– Да я так и хочу, чтобы не думать, последняя-предпоследняя… Лучше чтобы так – неожиданно да в ничто.


– Ну может и так… А примерно-то сколько?

– Да около семи есть ещё, наверное.


– Так это ж дофига, ты что сдрейфила?

– Ну, не так уж и много, относительно начальных двух десятков…


– Ух ты, сколько у тебя их. А у моего друга вот, например, только пять. И ничего, не боится, три уже просадил.

– Его проблемы.


– Да не будь мямлей, прям как тот полудурок – слышала, полез на мост девку спасать. Смех да и только. И чего-то ещё и сказал ей такое пафосное. Прикинь, сам пришёл убиться, а других спасать пытается. Вот уж шедевр очковтирательства и двойных стандартов.

– Слов-то выучил каких, небось дюжину заборов прочитал. Короче, нет, не согласна я.


– Да ладно тебе, не ломайся. Посчитай сама: У тебя ещё семь жизней. Сейчас женщины примерно лет по 90 живут. Итого – 630 лет! Да тебе разве столько надо? И посмотри – ну потратишь 70 из них, что меняется? Да ладно тебе, пошли!

– Эх… Ладно, чёрт, уломал! Но в последний раз! И с тебя должок!


– Окей, по гроб первой жизни обязан. Давай, шевели окороками, палач не ждёт, у него ужин скоро, а после ужина он с детьми играет.

Не помню, как я ушёл оттуда. Перед глазами была багровая пелена, ногти впились в ладони. Кажется, правая щека была мокрая. Я слонялся по неопределённому маршруту, моя голова была пуста от забытых вопросов и ненужных ответов. Потом я пошёл поговорить с единственным человеком, который мог меня понять, со мной поговорить и выслушать меня. Я спустился к подножью водопада и начал искать свой труп…

…

– Самодур! – Удар.


– Гуманистический осёл! – Удар.

– Монашек недоделанный! – Удар.


Наконец, я устал и отшвырнул себя в сторону. Несмотря ни на что, на моём окровавленном лице оставалась та же спокойная улыбка, будто я всё знал и всё предвидел. Как же меня это раздражало. Я был себе абсолютно никчёмным собеседником – единственным ответом себе на вопросы была только эта смирившаяся улыбка со светлой грустью. Успокоившись, я наконец закрыл свои глаза. С моих ладоней – ладоней моего нового подросткового тела, а не трупа – капали капли крови, я рассадил себе ещё не окрепшие костяшки. Каждый раз забываю, что подростковое тело слабее.

– Но знаешь… Может быть, ты и прав. Не возражаешь, я на тебя присяду? Спасибо.


– Мы ведь не сдадимся, да? Мы ведь обещали… Нет, мы сами всё ещё хотим этого.

– Но ты понимаешь, что теперь делать? Ведь этот шаг будет необратим.


– Да, ясно. Спасибо, ты мне помог.

К закату я закончил копать себе могилу и похоронил себя. Прочитал за себя отходную молитву и оплакал себя. Я стоял на своей могиле до тех пор, пока не стало совершенно темно, но всё равно видел на своих руках кровь. Она светилась даже сквозь закрытые веки. Кровь, которую я пролью.