Полумрак затаился по углам тронного зала. Промозгло и сыро, как в могиле. В каком-то смысле, это и было могилой, в которой я покоилась в добровольном заточении. Часто я завидовала другим, тем, кто может свободно уходить куда и когда захочет, тем, кто может умереть, когда им заблагорассудится. Меня терзала совесть и зависть одновременно – с одной стороны, я не испытывала их боли, и потерь – а с другой, я хотела это испытать. Вечно смотреть людей, ссорящихся, дерущихся, учащихся, расстающихся… Но быть не с ними, а выше них – как же это больно. Как пусто и никчёмно. Причина, по которой я остаюсь бессменной Хозяйкой цитадели – я просто не могу уйти. Не могу сдаться, и оставить свой вечный пост ожидания. Не хочу. Двое это бесконечно много, а один – бесконечно мало. Один – это безумно одиноко…

     Звяк. Звяк. Звяк. Наконец он вернулся.
     - Ты долго в этот раз. В наказание, будешь пить холодный чай. – Я отмахнулась от него рукой, и полезла за трон в поисках припрятанного термоса. Конечно же, он был ещё горячий – не зря же я его подогревала каждые два часа…

     - Прости, мне попался слишком интересный экземпляр, я с ним общался… Вот, держи цветочек. – Он вынул из-под плаща цветок и протянул. Цветочек был покрыт стальными шипами, которые чем-то подозрительно поблёскивали…

     - “Держи цветочек”! Хам и нахал! Сколько сотен лет нужно, чтобы научить тебя хоть каким-то манерам? Да и вообще – нераспустившиеся бутоны дарят только молодым девушкам, а я уже давно перешагнула свои сто лет… – Да и сейчас срок жизни этого тела подходил к концу. Несмотря на то, что я тщательно его оберегала, несмотря на то, что большая часть тела была кибернизированной… Нельзя растягивать на вечность то, что рассчитано только на жизнь. Я уже чувствовала, что этому телу осталось около года. Сколько ещё раз я смогу вернуться к жизни? Два? Один? Или этот – последний? Но я ничего ему не скажу. Слишком рано, пока не слишком поздно.

     - К сожалению, когда этот цветок распускается, то уничтожает всё живое в радиусе километра… Так бы я, конечно, подарил тебе увядающий. – Хихикнул он, и, увернувшись от подножки, плюхнулся у подножья трона, гремя доспехами. Скорее всего, он летел сюда без перерыва последние сутки – об этом говорила и дрожь в ногах, и тёмные синяки под глазами. Но он в этом никогда не признается, ровно как и в том, что не может уйти, не повидав меня.
     - То есть, в воду его лучше не ставить – вдруг распустится? – я опасливо покрутила цветок. Он выглядел скорее как мёртвое хищное животное, окоченевшее в своей агонии. Фу.

     - Нет, можешь поставить. Он мёртв, да и при жизни не потреблял чистой воды. Кто знал, что наши исследователи дойдут до такого, при простой задаче проекта “Аленький Цветочек”.
     - Так это он?! “Красивый цветок, наделённый небольшими защитными свойствами”?!! – Ахнула я, припоминая.

     - Он самый… Эти “небольшие защитные свойства” уже целиком сожрали одну деревню, и молодые саженцы как раз начали разбегаться по округе. Надо будет отправить туда небольшой гарнизон, чтобы нашли все эти отродья…
     - Эх, не выйдет из тебя садовода. Как нагрянет в мир неожиданный экономический кризис, места Властелина лишишься – что делать пойдёшь? Даже картошку посадить не сможешь. – Я провела рукой ему по волосам, и он потянулся. Такое вот у меня домашнее животное. Только мне уже не дано ощутить прикосновения – мои пальцы ничего не чувствуют. Но опять же, ему совершенно незачем об этом знать.

     - Беда, беда, не знаю прямо. Значит, не случится кризиса. – Постановил он. Минуту посидел, прикрыв глаза, и я решила что уснул. Для него сидеть, ничего не делая, целых две минуты – страшная редкость. Всё-таки, я налила чай, и он, не глядя, протянул за ним руку.
     - До сих пор не могу понять, правильно ли мы поступили.

     - Ты о чём?
     - Люди, которых я встречаю. Им не нравится этот мир, они не верят в него, считают его чьим-то подозрительным замыслом, ненавидят его, стремятся вырваться из него… Мы ведь так старались… Неужели, получилось только хуже? И всё это – он показал на окровавленные отпечатки на чашке от его вечных кровотекущих перчаток – всё напрасно?

     - Людям свойственно сомневаться. Не принимать. Хотеть иного. Для них нельзя создать идеальных условий – помнишь, что даже сад Эдема их в конце концов не устроил. Что же до фальшивости, неправдоподобности мира… Вспомни тот, что мы покинули. Его небоскрёбы, фабрики, его людей. В конце концов, здесь мы создали мир ничуть не хуже, чем тот. Ты неплохой бог. Но сложно понять, что в конце только человек имеет значение, и весь мир – только рамка его обрамления.
     - То есть всё было впустую?

     - Нет конечно. Нам же больше нравится этот мир. Он красивее и больше нам походит. Мы его выбрали, мы его создали. Ничуть не хуже – но и не лучше предыдущего.
     - И мы должны за ним присматривать… Вечные монстры, враги, предатели… Такого ли я хотел бессмертия, знания? В этой маленькой вечности я начинаю обретать только страх. – Я знаю его выражение лица сейчас. Выражение глаз. Это не враг, не маниакальный убийца… Просто очень усталый человек. Но он не имеет права им быть.

     - Что же я слышу? Властелин чего-то боится? – Я бы вскинула брови, если бы могла. Но под моей маской, столь похожей на карнавальную, уже давно не было ни глаз, ни бровей. Человеческая плоть слаба, и органы восприятия страдают чуть ли не в первую очередь.
     - Боюсь. Боюсь вечности, бесконечного познания.

     - Ты же к этому так стремился?
     - Я просто не понимал, что значит понимать. Не знал, как страшно знать. Как жутко объяснять. Когда-то говорили, что познавший врага – полюбит его. Но никто не упоминал, что познавший друга может его возненавидеть. Узнать все причины, все мотивы, стечения факторов, статистику – это значит объяснить. Объяснённое становится неизбежным, как закон тяготения, и – самое страшное – оно становится ничем. Теряя последнее, что есть у человека, его выражение нерациональности, необъяснимости, его смысл – эмоции.

     - Так ты больше не хочешь познать всё?
     - Всё – это же только противоположный полюс от ничего. Отсутствие цвета – это чёрный. Максимум цвета – это белый. Но какая между ними разница, если ни в том, ни в другом нет хотя бы одного цвета радуги? Совершенный человек – сможет ли он выйти из равновесия, если он может всё понять? Сможет ли он презирать, ненавидеть, любить, улыбаться? – он поднял кружку, и, пристально посмотрев на неё, сделал глубокий глоток. Мы оба знали, что он делает вид, что наслаждается, делая вид, что пьёт из черепа бедного Йорика.

     - Слишком много нам потребовалось, чтобы понять, что старость и смерть – естественные ограничители, предохраняющие от уничтожения личность человека. Человек рождается в мир, не имея никакой информации – и начинает ей с огромной скоростью обрастать. Окружающий мир, родители, школа, институт… Всё это – ущербные источники информации, которые формируют личность, индивидуальность. Которая уникальная именно потому, что в чём-то ущербна. Со временем человек начинает понимать других, уметь разбираться в их чувствах, их мотивах – и тут срабатывает предохранитель – наступает старость. Она обрезает, ограничивает поступающую информацию, и начинает медленно уничтожать уже накопленное. В результате человек может сохранить своё Я, не растворяюсь в сером абсолюте, ещё некоторое время, пока не сработает второй предохранитель… – Чай закончился, и он задумчиво покачивал чашкой, наблюдая чаинки.

     - Ты хотел бы начать всё сначала? Ничего не зная, просто как человек, встретиться со мной в обычном мире? – я иногда спрашивала себя об этом. Ммм… Ответ я вам не скажу… А он?
     - Конечно нет. Зачем мне встречаться с девушкой, напоившей меня холодным чаем? – Невинно осведомился он, и живо отскочил от моего пинка.

     - Невежественная скотина! Тебе до понимания людей и двадцать тысяч лет не хватит!
     - Надеюсь. Ладно, пойду проверю, как вы без меня пережили целых дня. – Быстрым шагом он вышел из зала. Улыбаясь. А это главное. Поэтому я пока буду жить. Продержаться в этом мире ещё день. И ещё. И ещё….
Этот рассказ является частью цикла "Хроники". Полностью цикл можно прочитать здесь.