Встать. Встать. Через “не хочу”, опереться рукой о пол, пережидая головокружение. Осторожно освободить руку Май, поправить одеяло – ночи уже стали холоднее – и провести рукой по снежно-белым волосам. Придерживаясь рукой за стену, пройти на импровизированную кухню в дальнем углу церкви – там была печь, и можно готовить, не опаясь того, что всё строение пропитается дымом от неудачного кулинарного эксперимента. Мои протезы и модифицированные рецепторы Май очень чувствительны к такого рода запахам – поэтому, например, нам пришлось отказаться от употребления чеснока и большинства специй, которые люди нормально используют в готовке – вполне хватило одного эксперимента, когда пришлось открыть окна настежь и ночевать под ёлкой.

     Открыть герметично закрытый пакет с молотым кофе, и всыпать в джезву четыре ложки с горкой. Почувствовать, как неровно ёкнуло сердце, и повторить, что не стоит потреблять кофе в таких дозах – как всегда, бесполезно. Совершенно невозможно утром проснуться без такого удара по организму – возможно, потому что мы были приспособлены к режиму и питанию в Монастыре. Быстро умыться ледяной водой, и, подбежав на цыпочках к убежавшему кофе, снять его с плиты. Перелить в огромную бадью.

     Когда-то, ещё в прошлой жизни, я любила пить чай, с различными добавками, пряностями, тщательно и с любовью приготовленный в маленьком чугунном чайничке, из аккуратной фарфоровой чашечки. Теперь – горький, дешёвый кофе без сахара – иногда даже растворимый, хотя от него сердце болело ещё сильнее. Полулитровыми кружками, одна за другой.
     Начинался новый рабочий день, ничем не отличавшийся от старых – разве что было уже зябко поутру, и с утра на траве выпал иней. Я ещё никогда не видела снега, и предвкушала его не только как изменение обыденной жизни, но и как неизведанное маленькое чудо в своей новой жизни. Пишут, что снег играет на солнце всеми цветами радуги, хрустит, а ещё из него можно делать маленькие комочки и даже большие сооружения. Врут, наверное.

     Оттянув до последнего, я всё-таки открыла крышку ноутбука, и он радостно поприветствовал меня миганием огоньков и сообщениями о свежей почте. Музыку, даже в наушниках, пока не буду включать – дам Май ещё немного поспать. Она теперь подолгу занималась садом вокруг церкви – возможно потому, что это было для неё здесь единственное возможное занятие. Когда нас сюда только привезли, она не могла себе найти занятие – только сидела со мной, разговаривала и спрашивала, что я делаю. Потом, отважившись в сумраке выйти из церкви – мы редко это делали, поскольку ультрафиолет оставлял страшные ожоги на коже, никогда не знавшей солнца – она почувствовала незнакомые запахи и позвала меня. Вместе мы обошли в саду каждое дерево, каждый цветок – я называла их по вычитанному имени, а Май запоминала. Запах, форма цветка под мягкими чувствительными пальцами, шелест листьев – она была в своей стихии. По вечерам мы много читали про различные цветы, и скоро она начала ими заниматься всерьёз – пропалывать, окапывать, и делать причудливые клумбы. Мы даже отважились заказать несколько растений, хотя цветочный магазин с доставкой в такую глушь пришлось искать очень долго, и внести немалую сумму в качестве полной предоплаты. Со дня на день Май обещала, что зацветут “розы” – это такие капризные цветы с толстыми стеблями и огромными острыми шипами. На них действительно были уже крупные алые бутоны, и Май уверяла, что слышит, как они потихоньку начинают разворачиваться. И ещё – представляете – мы нашли дерево, с которого можно есть. Правда, в отличие от того, что писали в Сети, плоды были маленькие и кислые – но сам факт того, что можно что-то съесть с растения, нас очень удивлял и веселил.

     К работе. Множество заказов – и все на вещи, направленные на отвлечение человека от него самого. Как ни странно, в мире людей все занимались этим – обмануть себя, убежать от себя, забыть про себя. Поначалу мне было немного странно и дико – я даже подозревала, что Энжер меня обманывает, подсовывая какую-то ложную информацию. Но с тех пор, как он ушёл, я получила неограниченный доступ к Сети – и поняла, что он правда меня обманывал, но скорее наоборот – информация была подобрана устаревшая, преимущественно составленная из книг и рассказов давно умерших авторов. Судя по Сети современной – эти люди ничего не знали про Достоевского, Маркеса, Булгакова и Бредбери. Последний был, вроде бы, даже ещё жив – но скорее являлся символом устаревшей эпохи, этакой горгульей заброшенного готического собора, бессильно взирающей на опустевший храм.

     Первое время я с огромной скоростью обрабатывала всю бездну открывшейся информации. Ведь когда-то я была аналитиком, и каждый бит информации нёс для меня жизненно важный смысл. Я запоминала новые книги, моду, песни, стихи, живопись – словом, культуру. С трудом выпутывалась из вязких болот блогов и сетей микроблогов, соскребала грязь сайтов знакомств, погрязала в сплетнях новостных сайтов и рекламных компаниях производителей лучшей-на-свете фигни. Брезгливо просматривала социальные сети, в которые кто-то впутывался добровольно, и сплёвывала доминирующие в Сети сайты с вирусами, “халявой”, “приколами” и порнографией.

     То, что я увидела, проанализировала и почувствовала, меня ужасало. Эта эпоха феминизма и альфа-самцов, культура вонючих сигаретных затяжек, позволяющих гордо заполнить бессмысленное, глупое, неловкое молчание. Время гордого одиночества с мокрыми подушками, гордости и брезгливости случайных коротких связей, полноценности людей, живущих пересматриваемыми сериалами, кумирами кино и сетевыми играми. Радость независимости и брезгливости, замешанная на эгоизме и чёрствости. Эта любовь к кошкам, которые в двадцатом веке стали гораздо популярнее собак – из-за отождествления себя с гордым, красивым и самолюбивым существом, независимым – пока не захочешь подачки от хозяина. Теперь никто не любит собак – огромных, пушистых, тёплых, безгранично преданных, тонко чувствующих малейшую перемену настроения хозяина, грустящих и радующихся вместе с ним. Не время для собак, готовых – просто так, из любви к хозяину – положить голову на колено, и смотреть на тебя глубокими, тёплыми и понимающими глазами. Эти люди убедили себя, что им не нужны собаки, ведь они – кошки, гуляющие сами по себе.

     Платья, костюмы, модные фенечки, которыми ты можешь порадовать своё зеркало. Бесконечные хобби – от игры в солдатиков с фигурками, мечами или пейнтбольными ружьями – до бессмысленного псевдокреатива сборки и тестирования неработающих программ. Уверенно сублимирующие сказки про самодостаточность и своё уникальное счастье.

     Бесконечный, ненасытный поиск тепла – на кладбищах курортов, где каждый квадратный метр песка – место упокоения зажаренного тела. Поиск тепла в кофейнях, в алкоголе, в бесконечных рецептах жратвы и питья. Кухня с распахнутым настежь окном, сигарета, сжимающая одну руку; вторую руку сжимает неизменная кружка кофе или чая любимого сорта. С пряностями, ликёрами, травами – она дышит тебе в лицо горячим приторным ароматом, согревает, совращает, обещает. И лишь ноет немного что-то под левым ребром – скорее всего, это нужно заглушить обезболивающим или успокоительным – ведь вы знаете, современный человек подвержен таким стрессам, просто жуть берёт. Куда там войне, голоду и банде головорезов – офисный клерк живёт в чудовищных, невообразимых условиях, вынужденный общаться с такими же, как он.

     Когда меня мучительно затошнило от этой псевдо-информации, я постепенно перестала читать и смотреть. Вернее, откатила эпоху на полвека назад – и шла только дальше в глубь времён. Родившись всего лишь лет двадцать назад, не зная никакого мира кроме четырёх стен рабочей комнаты-кельи, я уже безнадёжно отстала от этого мира. И порой меня даже посещала шальная мысль, что Энжер был не так и неправ. Но я отгоняла её – никогда, ни за что нельзя делать то, что он предложил. Мне было страшно думать, в каком мире он вырос, но я не могла принять такой ответ. Иногда мне казалось, что сейчас он тихо войдёт, посвечивая в темноте белыми бинтами на руках, ухмыльнётся – и мы продолжим бесконечную дискуссию о судьбах этого мира. Но пути разошлись, и я знала, что он никогда не вернётся. Озлобленный, одинокий, отгороженный стеной самомнения и презрения от всего остального мира, он будет идти по нему, оставляя дымящийся пепел от людей и цветов – настолько, насколько хватит железной воли, каменного сердца и слабого тела. Может быть, проведи мы ещё немного вместе, всё могло бы быть иначе, и он оттаял бы, просмотрев десяток великолепных закатов, величественных рассветов, или ощутив аромат роз, любовно выращенных Май. Но “может быть” – это такое коварное слово людей, созданное для самообмана в описании того, чего быть никак не может.

     Кофе Дисгрейс уже остыл, пока она, прокручивая в голове эти мысли, созидала новые ловушки для людей – чтобы только они не вспомнили, что у них есть время, что есть ещё кто-то вокруг, чтобы они не отвлекались от потока ненасытного потребления, не насыщающего, но притупляющего голод. Она взялась за тёплую кружку, глотнула и сморщила тонкие губы в кривой гримасе. Отвратительный вкус.



Рецепт кофе от Дисгрейс



Взять любой кофе. Можно растворимый, можно молотый. Главное – то, до чего проще дотянуться, для этого рецепта лучше, если вы его попросите помолоть в магазине. Ароматизированный кофе не годится – только чистый. О декафе я даже не говорю. Забудьте о мягкой воде, о специях, соли, сахаре и конфетах – они вам не нужны. Засыпьте в маленькую джезву (на одну чашку) три-четыре ложки с горкой. Поставьте чайник жёсткой водопроводной воды кипятиться, сами уйдите заниматься делами. Вспомните про чайник, поставьте заново, дождитесь, пока вскипит. Залейте джезву кипятком, помешайте чайной ложкой, поставьте на плиту. Когда вскипит – сразу снимайте – никаких там заливаний холодной водой и кипений по тридцать три раза. Вылейте густую смесь в большую кружку – без всяких “ситечек”. Осадок со дна, скрипящий на зубах – придаёт кофе особую пикантность. Пройдите к рабочему столу, займитесь чем-то бессмысленным и ненавистным. Поставьте сотни раз прослушанную “рабочую” музыку, которая просто не даёт уснуть. Сделайте первый глоток. Сморщитесь. Будет лучше, если вас предёрнет. Прислушайтесь к тахикардии, пожмите плечами и сделайте второй глоток. Отпейте примерно полчашки. Через полчаса, когда кофе остынет, допейте остаток, и пусть на последнем глотке вас передёрнет ещё раз. Если кофе сварен правильно, то гадать на нём не получится – сантиметр на дне должен занимать густой осадок. Продолжайте делать что делали, с горьким привкусом и сухостью во рту, и – главное – помните, всё пройдёт. И это тоже. И будут новые рецепты от Дисгрейс.





Последняя часть навеяна “кофейной книгой” Макса Фрая. Приятно, что “Хроники” потихоньку продолжают обрастать плотью и кровью. Все крайние точки кроме конца уже отмечены – а конец уже давно известен. Осталось примерно три-четыре ключевых эпизода, и с десяток веток второстепенных персонажей. А вообще я уже давно хочу иллюстраций к рассказам – сам рисовать не умею и никак не сподвигнусь учиться, а графики хочется. Так что, если вы умеете рисовать и хотите сделать меня неоплатным должником – вперёд ^^

Ежу понятно, что описаний внешностей и обстановки у меня фактически нет, но, как я уже говорил “это не бага, это фича”. У большинства персонажей нет даже имён.
Этот рассказ является частью цикла "Хроники". Полностью цикл можно прочитать здесь.