Наконец-таки я добрался и до этого кусочка, которого боялся почти панически. Как всегда, приветствую замечания. В конце на этот раз – маленький бонус: замечательный портрет Дисгрейс от замечательной [info]just_shi.


     Крайне банально – приближался “час Х”. Символично, что такие моменты обозначаются именно этой буквой – а не, скажем, “час Z” или “час ξ”. Х – это крест на карте, и это могильный крест дэдлайна, после которого, в случае успеха, будет воскресение – или неудача и холмик сырой земли, похоронившей, по крайней мере, твоё самомнение и надежды.

     Я никогда не ладил с картами. Конкретнее, с топографическими картами: игральные и гадальные меня слушались весьма неплохо. И порой я задавался вопросом – к чему умение обращаться с многомерными массивами данных, визуализировать математические ряды и отыскивать ошибки среди томов архаичного кода – если не можешь попасть в город Грязев из деревни Гадюкино – которые находятся на расстоянии двадцати километров, пяти поворотов и недостижимого осознания карты.

     Пора было начинать нервничать – крайне неприятно будет, если я не найду нужного выхода. Но, сделав небольшое усилие над собой и сжевав из кармана аварийную конфетку, я задавил паникёрство. В конце концов, лишнее беспокойство мне никоим образом не поможет – даже в случае провала бесполезно перебирать в мыслях все его последствия – разве что из свойственного человеческому существу мазохизма. Я вернул себе ощущение непогрешимости и избранности, и свернул в ещё один проход. Этот оказался завален разбитыми бочками – пробиться на ту сторону сумел бы разве что автоматизированный дятел.

     Без трёх минут срок. Каждый раз, исполняя своё решение, я клялся в следующий раз тщательнее анализировать ситуацию и оставлять больше времени и ресурсов про запас. Но ощущение “успел, успел, сделал!!!” вызывало смягчающую память эйфорию, да и соблазн поставить перед собой максимально трудную задачу был непреодолим. С одной стороны, я всегда любил рационализацию и упрощение методов решения задач, а с другой – ненавидел повторяться и решать простые задачи.

     Штурм монастыря как раз подходил под мою категорию задач. Научно-исследовательский центр, замаскированный под обитель для отрёкшихся от мирского, был прекрасно защищён от искушений внешнего мира – ни один бес не прошёл бы вовнутрь, и никакая добродетель не смогла бы сбежать из святой обители. Прошло уже полгода с тех пор, как я начал обработку Дисгрейс, и в течении месяца мы готовили план побега. С превеликой осторожностью мы собирали информацию, находясь с противоположных сторон баррикады – всё, что только можно, по крупицам. Теперь мы знали о датчиках движения вокруг монастыря, бронированных воротах, центральном источнике энергии и воды, проходившей тройную очистку, доставке продуктов в бронированных фургонах с вооружённой охраной, о сотрудниках, подписывавших контракты на пятилетнюю и более долгую работу внутри одних и тех же стен…Это не говоря о том, что здание было выбрано не только из-за удачности маскировки, но и из-за выгоды стратегической позиции: монастырь стоял на высоком холме, с прямой видимостью на пять сотен метров в любую сторону. Дальше начинался сосновый лес и текла быстрая глубокая река – назовём её, скажем, “Малое Пропоище”.

     Единственный способ незамеченным попасть внутрь и вернуться нашёл всё-таки (без ложного отсутствия самомнения) я. Всё-таки, ничто так не отражает довлеющие над вещами законы, как область информационных технологий. Даже если предположить, что некий продукт разрабатывается безупречными профессионалами, и сам по себе не имеет ошибок и уязвимостей – они вполне могут быть в том, на чём продукт основан. Колосс о глиняных ногах – вещь настолько очевидная, что ей, как всегда, пренебрегают. В этот раз я предположил, что внешняя оборона была модернизирована, и изнутри здание вряд ли содержит те же строгие кельи – но, скорее всего, система погребов и подземных проходов осталась той же, что и века назад. Религиозные построения вообще отличались основательностью и долговечностью, поскольку строились не для какого-то смертного человека или переходящего бизнеса, а с расчётом на вечность.

     Христианские храмы всегда играли роль мини-крепостей, и, кроме толстых стен и неприступных ворот, обладали обширными подвалами, и, конечно же, чёрным ходом. После войны, в разгар воинствующего атеизма, в эту глухомань умудрились добраться паладины социализма, и рабочий с колхозницей плотно взяли здание в мозолистые натруженные руки, превратив храм веры в обитель колхоза, рассадник картошки и морковки. Мне удалось найти сохранившиеся чертежи подвалов, вооружившись которыми я две недели искал подземный вход, изо всех сил притворяясь мирным деревом. К счастью, вход оказался вне зоны прямой видимости с монастыря. Теперь, вооружившись фонариком, аккумуляторной болгаркой и священным национальным “авосем”, я бродил по подвалам, натыкаясь на симбиотические останки религий Иисуса и серпа с молотом. Здесь склепы мирно соседствовали с оружейными складами, бочками пива двухсотней выдержки, складами церковной утвари и сельскохозяйственной техники. Стойки под факелы невозмутимо взирали со стен на покрытые слоем пыли ртутные лампы, дубовые полы чередовались с разбившейся плиткой, а я метался, пытаясь войти проход во внутрь. По своим расчётам и картам, я уже поднялся на необходимую высоту, и где-то рядом, словно неуловимая истина из известного телесериала, должен был находиться выход.

     “Х”. Время пришло, и я ожидал услышать отзвук громкого столкновения. Прождав несколько секунд, я чертыхнулся, вспомнив, что абсолютно не учёл увеличения расстояния из-за кривизны ландшафта, и с новыми силами начал лихорадочно бегать по коридорам. В одном месте я увидел дверь в нужном направлении. Если это то, что мне нужно, то шуметь было нельзя, и я стал её ощупывать. Стало понятно, что дверь была поставлена атеистами – она была из сосны, и почти превратилась в труху – когда я дёрнул за ручку, ручка осталась у меня в руках. Тихо отложив её, я дёрнул за выступающий край – крепление засова не выдержало, и с чудовищным скрипом, который мне стоил трёх лет жизни, дверь распахнулась. Сердце подпрыгнуло ещё раз – за ней оказалась стена из серебристого металла. Осторожно попробовав её пальцем, я довольно ухмыльнулся – это можно было считать евроремонтом. Чтобы почувствовать себя тяжёлым и сильным терминатором будущего, необязательно обладать стальным телом – достаточно просто найти подходящую стену из гипсокартона, или такой тонкой жести – здешний подрядчик явно изрядно своровал на материалах.

     Почувствовалась ощутимая дрожь стены, и удар, отдавшийся эхом по всему зданию. Дальнейшее было расписано буквально по секундам. Я знал, что огромная масса снесла с петель ворота, и остановилась во внутреннем дворе. Ушло много времени, чтобы найти машину, способную произвести подобный фурор. Жители далёких деревень пугают подобными машинами детей – было немало случаев, когда они, с сошедшим с ума автопилотом, отклонялись от заданного маршрута и проезжали насквозь деревни, оставляя за собой просеки и уничтоженные дома. После войны, кроме невидимых подводных лодок и поездов, скрытно возивших по всей стране готовые в любой момент уйти в небо ядерные ракеты, по установленным лесным маршрутам ездили и такие чудовищные автономные вездеходы на атомной энергии – без устали, не зная ни износа ни техобслуживания, в ожидании момента, когда планета расцветёт оранжево-алыми цветами.

     Отыскать такую машину не стоило особых трудов – слухи, сплетни, Сеть, поездки по дальним регионам: жители деревни Дальний Болотнюк, две трети из которых ранее служили в ближайшей воинской части, могут рассказать безумное количество всего интересного – главное правильно отделить зёрна от плевел – в мозгах, расплывшихся от традиционного алкоголизма, космические корабли бороздят просторы большого театра, и старики уже сами верят в то, что запускали исследовательские суда в мир мёртвых через подземные нефтяные каналы. Хотя, вообще-то, чем чёрт не шутит. Найдя и остановив самоходную установку, я убил много времени на то, чтобы разобраться с системой автопилота – инженеры того времени были настолько суровы, что изобрели собственные, проблемно-ориентированные языки программирования и системы координат. Но при условии желания и необходимого времени нет ничего невозможного – и вездеход внутри ворот монастыря является тому подтверждением. Снаружи завыла сирена, и я представил себе прожектора, обшаривающие двор из колоколен.

     Следующим этапом был мой маленький десант. Ещё восемь лет тому назад в эксплуатацию были введены роботы-спасатели: многосуставчатые, похожие на гигантских сороконожек, они должны были пробираться сквозь завалы при бедствиях и авариях, находить там раненых и вытаскивать их – или сообщать их местоположение. Увы, несмотря на замечательный замысел, оказалось что они слишком эффективны: отпала нужда в спасателях, разбиравших завалы. После протеста многочисленных социальных служб, роботы были законсервированы, и рабочие места вновь освободились для людей – кому какая разница, сколько раненых так и погибли под развалинами, не дождавшись помощи. Мне милые крошки достались за бесценок, за небольшую работу на контору, которая их хранила на складе. Я их доработал самую малость – хватательные элементы теперь были оснащены лезвиями, и вместо анальгетиков и антибиотиков “спасатели” делали инъекции снотворного в дозах, близких к летальным. Сейчас крошки, выбравшись из открывшегося люка установки, быстро расползались по всему монастырю, проникая в мельчайшие щели – и спасая насмерть всех, кто встречался на пути.

     И всё это было только отвлекающим маневром. Не опасаясь больше шума, я включил болгарку, и крутящийся диск с радостным воем взрезал жестяную стену. Полминуты – и у меня был отличный лаз. Стараясь не поцарапаться, я залез внутрь и с облегчением оглядел пустой коридор, ориентируясь. План крепости я заучил в совершенстве, и через несколько секунд уже бежал к камере, в которой содержали Дисгрейс. По обе стороны коридора были двери, за которыми содержались “послушники” и “послушницы”. Простые стальные двери с механическими замками – никакой нужды для особых мер безопасности, ведь содержащиеся физически слабы, а главное – даже не помышляют о побеге, не зная никакой другой жизни кроме своей высокотехнологичной кельи.

     Я живу ради таких моментов. Когда сердце переполняет восторг, когда чувствуешь себя бессмертным и неуязвимым, за спиной раскидываются чёрные крылья, шаг становится невесомым… Это ощущение всемогущества, и своей особенной судьбы, подтверждение значимости – фантастика. Тёмные уголки подсознания знают, что это в общем-то обман, иллюзия – но почему не жить иллюзией? Я буду искренне считать себя бессмертным, пока не помру. А потом меня не будет сильно волновать, что я ошибся. И вряд ли человек, считающий себя жрущим и размножающимся куском мяса сможет порадоваться тому, что его суждение оказалось правильным. Вообще говоря, мне из всех вариантов больше нравится быть живым львом, чем дохлой собакой.

     О. Нужная дверь, номер 415. Я крутанул вентиль, которым запиралась дверь, вдохнул и вошёл внутрь. Чувствовался странный запах трав, в комнате была полутьма – только небольшой огонёк в дальнем конце, около светящегося экрана монитора. Температура около двадцати пяти градусов, прямо по строительным нормам – хотя здесь скорее всего применялась терминология вроде “условия эксплуатации биологических устройств”. Глаза адаптировались к темноте, и я увидел несмело встающую со стула фигуру.
     - Здравствуй, Дисгрейс. Вот и встретились во плоти. Нам пора уходить. – фигура остановилась на расстоянии метра. Небольшого роста, около метр шестидесяти, волосы до шеи – больше ничего пока разглядеть я не мог.

     - От тебя странно пахнет. Животный запах. Непонятно. – видимо, её не учили здороваться. Это здесь ни к чему – лишняя трата пары драгоценных секунд. Упомянутый ей запах был обычным запахом пота и земли – ежу понятно, что в условиях поиска входа, подземных блужданий и бега по коридорам у меня были определённые сложности с принятием ванны. А у неё был приятный низкий голос, только гласные тянулись как-то странно, а шипящие шелестели. Выражения у голоса не было никакого вообще – если я мог сознательно давить эмоции в голосе, или добавлять их, как смесь различный специй, то здесь их не было изначально. Таким голосом мог бы заговорить шредер. Раньше я не слышал её голоса – ради экономии трафика в игре шёл обмен текстовыми сообщениями, которые озвучивались уже на клиентской стороне.

     - Нужно срочно идти – когда обнаружат твою пропажу, я хочу быть как можно дальше.

     - Это будет не очень скоро. Все системы наблюдения зафиксированы на изображениях пустых объектов, а охрана отвлечена твоей диверсией. Плюс несколько моих новых вирусов. – она придвинулась ближе, и моего лица коснулось что-то холодное и металлическое, я с трудом подавил желание отдёрнуться. Похоже, это были её пальцы – не стоит забывать о жёстких условиях работы, в которых обычные конечности не выдерживают. Вероятно, мне предстоит ещё много сюрпризов. Наконец я увидел близко её лицо, и меня снова передёрнуло – нос и верхнюю часть лица закрывала блестящая маска, и это был совсем не венецианский карнавал – из глазниц смотрели неживые зрачки, глаз пересекали две линии – вдоль и поперёк. А чего ты ожидал? Ну ладно, это не имеет значения, мне с ней детей не растить – сойдёт и киборг.

     - Ты другой. – в голосе не было ни удовлетворения ни сожаления, просто констатация факта.
     - Небольшие различия. Идём, чем скорее, тем лучше. – я взял холодные пальцы в свои и потянул к двери. Дисгрейс пошла за мной, мы вышли в коридор, и, ускоряясь, побежали к комнате 506, где содержалась Май Син. Она не была мне нужна для плана, но одну Дисгрейс вытянуть не представлялось возможности – они были привязаны друг к другу, как только могут быть привязаны существа такого рода. В коридоре, бросив налево взгляд, я заметил, что на ней только что-то, напоминающее футболку и короткие шорты – просто необходимый для работника минимум одежды. Я мысленно укорил себя за непредусмотрительность – будь на улице зима, это вызвало бы серьёзные трудности.

     Аккккх. Впереди взорвался какой-то щит, и нас отбросило взрывной волной. Я был впереди, и успел вскинуть руки перед лицом и заслонить Дисгрейс – нельзя было допустить поломок, киборга не сдашь в ремонт в какой-нибудь автосервис. Встав с пола, я поморщился. Осколков от взрыва было немного, и они были крупные – я достал несколько из рук, и один из ноги. Дисгрейс лишь немного ударилась об пол и следовала сзади.
     Проклятье. Взрыв произошёл как раз напротив 506ого. Дверь немного смялась, а вентиль раскалился от горящего прямо около неё пламени – я только мог порадоваться, что мы подошли чуть позже, иначе вышли две отлично прожаренные отбивные. Оставалось только догадываться, что сотворила с системой Дисгрейс, чтобы создать такие чудовищные перегрузки.

     - Мы здесь ничего не сделаем. Нам не пробраться к двери, и не открыть её. Забудь, нужно выбираться. – я уже обернулся, когда стальные пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на локте.
     - Мы заберём её. – безжизненный голос, никаких эмоций на лице.

     - Ничего нельзя сделать, дверь не открыть.
     - Мы заберём её. Ты сказал. Иначе я никуда не пойду. – мне хотелось ударить её, и потащить, бессознательную, к выходу, но после этого сложно было бы работать вместе – к тому же, это могло повредить тонкую систему. И ещё это “ты сказал”…

     Для меня слова давно утратили значимость. Люди обещали то, чего не собирались выполнять, лгали, говорили по воздействием эмоций… Это ничего не значило. Для меня рамки поведения разбились вдребезги, и не было никаких ограничений – безо всяких угрызений атавизма по имени “совесть” я мог обманывать, красть, и – хотя я не проверял – убивать.
     Но мир, ради которого я был готов на всё… Это будет мир, построенный на образах, словах, на вере. Эфемерный воздушный замок, построенный на самом надёжном ничто – вот что я хотел создать. Ассимилируясь с миром эгоизма и обмана, я хотел правды и самопожертвования. Конфликт того, чем нужно быть, чем легче быть, и тем, что ты являешься.

     Если я это правда хотел, то пора ставить для себя рамки. Это как когда люди создают семью – они сознательно ограничивают свою свободу ради чего-то, что они считают более значащим. И твои рамки – уже не навязанные обществом, семьёй, религией, воспитанием – твои новые рамки станут доспехами, щитом и мечом в битве за желаемый мир. Вера настоящего монаха – не в бога, болтающего ногами на райском облачке, а вера в бога внутри себя. И это – рамки, которые ты уже не нарушишь, поскольку больших приоритетов просто нет. Моё слово Дисгрейс – первая рамка на пути в новый мир.

     - Хорошо. Жди здесь. – Чёрт бы побрал автоматические системы. Пожаротушение свихнулось от махинаций Дисгрейс, ручных огнетушителей не было. Коридор заволакивало дымом, и становилось трудно дышать. Я снял куртку и обмотал ей ноги – теперь у меня будет хотя бы десять секунд в огне, берцы и одежда должны выдержать. Не раздумывая более, я вдохнул полную грудь воздуха и ринулся пламя.

     Угххк. Ааах. Боль пронзила руки, которыми я схватился за вентиль, и, даже не дыша в огне, я почувствовал что запахло жареным. Руки – самое дорогое в моей работе, да и почти в любой – я еле смог их удержать. И это ещё с учётом гуманного болевого шока. Вениль не поддавался. Из меня исторгся вой боли, унёсший остатки воздуха в лёгких, я навалился на дверь, и замок наконец поддался – я влетел в комнату. Глаза почти ничего не видели от дыма, оценить обстановку я не мог. Здесь наверняка было очень жарко – Май Син сварилась бы заживо уже минут через пять – но сейчас этого не чувствовалось. Я разглядел у дальней стены вжавшуюся в стену бледную фигуру, её била крупная дрожь. “Я от Дисгрейс. Мы уходим” – она меня явно не слышала. Май Син была одета так же, как Дисгрейс – ей явно не понравится на выходе. Я подошёл и взял её в охапку – я совсем не атлет, но в девушке было килограмм сорок – и побежал на выход. У неё были длинные волосы до пояса, и, чтобы они не загорелись, я подобрал их одной рукой и положил сверху – с большим трудом, пальцы почти не чувствовались и не сгибались. Она пыталась вырваться, но я держал крепко, и отпустил только рядом с Дисгрейс, когда мы миновали пламя – она упала на пол мешком картошки. Скинув куртку, которая занялась пламенем, я пытался понять, что дальше делать с этими двумя – боль от ожогов по всему телу этому не способствовала.

     Тем временем Дисгрейс присела рядом с девушкой и начала ей что-то говорить на ухо. Та сначала на неё дико посмотрела, потом выровняла дыхание, и быстро успокоилась – через полминуты уже смогла встать с нашей помощью. Я не мог не заметить, что она была выше Дисгрейс, моего роста – при этом очень худая, волосы снежно-белые, узкий разрез глаз, тонкие губы – чувствовалась китайская кровь, которая, впрочем, не объясняла рост. Насколько я мог видеть, тело не было модифицировано – впрочем, я так и не поинтересовался её функционалом.

     Мы быстро и почти не переговариваясь добрались обратно до входа в подвал. Я, поморщившись, подобрал фонарь, и по-джентельменски пригласил дам вперёд. Май Син пролезла легко, Дисгрейс застала фигуристостями – мне пришлось немного расширить проход прочувствованным пинком. Я уже многократно проклял то, что не взял никаких анальгетиков – просто не собирался подставляться, ну а если предусматривать всё, то не хватит и эпического баула, с которым эмигранты приходят торговать на рынок.

     Обратный путь был легче, и я быстро довёл девушек до выхода. Лесом мы добрались до реки, без препятствий, если не считать многочисленных и вполне человеческих “Ойков”, которые иногда вырывались у спутниц – у Дисгрейс ноги были частично кибернетизированы, от стальных коленей к лодыжке шли каркасные рёбра, и на ногах было что-то вроде несъёмных туфель на каблуках – но это отнюдь не предохраняло от попадающейся местами крапивы. На Май Син были только тонкие тапочки, которые грозили развалиться ещё по дороге. У берега стояла приготовленная и замаскированная моторная лодка. Я разбросал прикрывавшие её ветви, и мы залезли внутрь. В неудачный момент болевой спазм свёл руку, и я выронил в воду фонарь. Чудо буржуйской техники пару секунд пугало сонные косяки рыб, после чего нашло упокоение на дне Малого Пропоища. Нырять было бесполезно – течение за это время могло унести его куда угодно, да и мне не улыбалось плавать в текущем состоянии. Другого фонаря не было, и моторка не обладала своим – операция вышла мне и так в безумные деньги, поэтому лодка умела только одно – плавать. Плыть на скорости по тёмной реке – врагу не пожелаешь…

     - Наверное… Я смогу направлять. – тихо сказала Май Син. Я обернулся – от неё я никак не ожидал помощи. – Мне не нужен свет, я могу пользоваться эхолокацией. Сверхточной, на расстоянии до десяти метров. Этого здесь как раз хватит. – я кивнул, и попросил сначала перевязать мне руки – так будет проще рулить. Дисгрейс собиралась встать, но Май Син её удержала – странно, она не должна бы меня за что-то любить, и она меня боялась – насколько я мог судить по этому существу. Использовав весь запас бинта и анальгетики из аптечки лодки, я почувствовал себя значительно лучше. В последний раз обернулся монастырю и помахал в его направлении рукой. Там безумно метались прожектора, выла сирена и к небу поднимался столб дыма – кажется, мы несколько переусердствовали с отвлекающими манёврами. Впрочем, чем больше проблем и паники, тем лучше. Через час сюда прилетят вертолёты – но мы будем уже далеко. Оставалось надеяться, что у корпорации не было своих спутников, по которым они смогут отследить бегство – во всяком случай, такой информации мы не нашли, и оставалось надеяться – всяко лучше, чем придумывать абсолютные препятствия и беспомощно валиться кверху лапками.

     - Дисгрейс, можно спеть одну из тех песен, которые ты мне присылала? – та кивнула с носа лодки. Май Син прошла на середину, и запела. Слова были неожиданно знакомые. Я завёл мотор, и повёл лодку на полной скорости, руководствуясь показаниями бледной руки девушки, которая почти что светилась в темноте белизной кожи. Абсурд ситуации начал до меня доходить, и я зашёлся нервным смехом гиены.



     …Не говори, им не понятно.

     Только без них,
     Только не мимо.


     Лучше никак,

     Но не обратно.


     Только не с ними.
     Только не с ними.


     Нас не догонят….


Этот рассказ является частью цикла "Хроники". Полностью цикл можно прочитать здесь.