Articles #Jehy

Пытался по минимуму обойтись без дешёвой и очевидной философии, но не совсем получилось: надо же как-то обучать персонажей, в конце-то концов :)


     Мы пробыли в новом доме уже две недели. До сих пор меня шокировала мысль о том, что не нужно вставать по сигналу в строго определённое время, что можно выбирать, что сегодня есть, одевать, и куда ходить. Само понятие “гулять” для меня сначала было непонятным, чуждым и каким-то вульгарным, хотя Энжер не вкладывал в него никакого отрицательного оттенка – но как и зачем просто так ходить, не преследуя никакой цели? Только через пару недель я понемногу начала входить во вкус – “гулять” немного похоже на “пить чай”: это действительно приятное занятие, которое даёт отдохнуть духу и телу, а так же поговорить. Впрочем, разговаривали мы почти постоянно: руки Энжера всё ещё болели, и, хотя он регулярно колол какой-то обезболивающий наркотик (меня насторожило, насколько привычно он это делает), он не мог работать с клавиатурой, и даже перелистнуть страницу было сложным и неприятным занятием. Иногда мы вместе читали какую-нибудь книгу, но я заметила, что его очень раздражало, что я читаю гораздо быстрее его. Это было естественно, поскольку я – механизм, предназначенный для скоростной обработки информации – но он явно не мог признать за кем-то качеств, превосходящих его собственные. Так что теперь я прочитывала страницы, одновременно следя за его взглядом – и перелистывала только тогда, когда он закончит, хотя это и замедляло процесс моего обучения.

     Как-то Энжер меня спросил, странно при этом глядя – “А во что ты веришь?”. Вопрос не вызывал у меня затруднений, но сам по себе являлся довольно странным. “Вера” – я знала это странное слово по словарям. Убеждённость, твёрдое осознание чего-то нематериального или недоказуемого… Конечно, современный человек не может ни во что верить. Я была даже удивлена, что это слово ещё осталось. Мир постепенно структурировался, люди вырисовывали его внутреннюю суть и познавали её. Конечно, были какие-то положения, которые считались основными, а потом опровергались – но разве можно было назвать это “верой”? Если я предположу, что в холодильнике осталось пирожное – разве значит ли, что я в это верю? Нет. Я предполагаю, строю гипотезу, и делаю вероятностный вывод. И буду абсолютно уверена, если загляну в холодильник. Всё строится на выводах и теоремах. Мда. Пироженку уже кто-то слопал, что и требовалось доказать. Не то чтобы упала картина мироздания, но некоторое огорчение от самообмана я испытывала, и утешалась только представлением себе священной войны между людьми, которые спорят, есть ли пирожное на полке.

     Ещё я никак не могла понять, по какому принципу Энжер организовал подборку обучающих материалов. Среди них были учебники, научные материалы, религиозные книги (у меня было ощущение, что я читаю на незнакомом языке – это примерно как пытаться пообщаться с оленем или пожать руку дереву), фантастика и фэнтези, книги про войну и про психологию… В общем, совершенное неупорядоченное месиво, оставлявшее множество непоняток и догадок. Мне показалось что я что-то поняла в один из вечеров, когда мы втроём выходили гулять – днём мы не гуляли из-за солнца, которое докрасна обжигало меня и Май Син, и вызывало головную боль. Тогда я впервые увидела большой неоднородный источник света где-то наверху – круглый, бледный и завораживающий. Ещё пока мы уплывали из монастыря, я видела эти красивые яркие точки – “звёзды” – но такого источника ещё не замечала. У меня были теперь базовые знания по физике и астрономии, которых мне не дали ранее за ненадобностью – так что теперь Энжер рассказывал про “луну”, и про легенды, связанные с ней. Меня рассмешило, а Май Син немного напугало, когда он внезапно повернулся и завыл на светило.

     - Но, Энжер, скажи – какой смысл во всех этих легендах? Почему люди так носятся с устаревшими данными, которые опровергнуты наукой на текущем уровне развития?

     - Это красиво. Помнишь, мы читали книгу про дракона? Огромное крылатое чешуйчатое животное, извергающее пламя, питающееся принцессами и смертельно опасное? Конечно же, теперь мы можем сказать, что биологически оно не могло существовать. Но разве ты не трепетала, представляя себе этого монстра? Разве не казался он прекрасным? И почему же – только на основании того, что он не существует – отказывать себе в его существовании? – я уже привыкла к тому, что Энжер любит задавать вопросы, на которые не нужно отвечать, а поначалу это здорово смущало. Вопрос без вопроса в моём понимании был примерно как ответ без ответа: то ли издевательство над собеседником, то ли незнание информации.

     - Давай теперь сыграем в одну простую игру. Просто для интереса. Май, Ди, представьте, что вы внезапно потеряли способность зрения. Закройте глаза. Да, закройте и не жульничайте. А теперь давайте возвратимся домой, используя только чувство пространства, слух и тактильные ощущения. Май, пожалуйста, не жульничай – представь, что у тебя нет такого замечательного навыка эхолокации. Зачем? Ну, например, чтобы приобрести опыт нахождения пути в темноте. Полезно же, как вы думаете? Итак, куда мы идём? – Я почувствовала, что Май подошла поближе и взяла меня за руку. Раздался ветер, зашумела листва, и я уверенно повернула в ту стороны, поскольку помнила про большое лиственное дерево (кажется, оно называлось простым и немного забавным словом “дуб”), которое мы проходили. Май пыталась меня корректировать, но мне уже и самой стало интересно. Расположение птичьих гнёзд, деревьев, характер покрытия и травы под ногами – этой информации должны быть вполне достаточно…


     … Только через три часа мы вернулись в церковь. Исцарапанные, с многочисленными синяками и ссадинами, но, как и странно, весёлые и довольные. Не знаю как насчёт практической пользы этого опыта, но некое познавательное наслаждение он приносил. Но потом Энжер попросил нас не открывать глаза до завтрашнего полудня. Мы согласились – всё равно уже было пора спать, но ощущения на следующий день были совсем не такие весёлые, и было немного страшно…

     Это была далеко не последняя игра Энжера. С тех пор практически каждый день он устраивал что-то новое. Сначала мы должны были обходиться без слуха, потом он внезапно предложил представить, что все растения определённого вида в лесу смертельно опасны (я сначала усомнилась в его рассудке), затем мы ходили приносить жертву духу леса (который естественно не существует. Потом “дух” принёс нам лесных орехов, и я так и не могла понять, зачем Энжеру такой очевидный и дешёвый обман), учились разговаривать с деревьями, сочиняли истории про лесных зверей…

     Мне начало казаться, что он сознательно сводит нас с ума. Ложные истории, неправдоподобные понятия, выдуманные сказки – зачем он так пытался исказить реальность? Впрочем, я отторгала эту ложь всё меньше и меньше, и с каким-то кокетливым ужасом понимала, что начинаю приближаться к осознанию того понятия “веры”…


     - Ди, а ты никогда не думала, что настоящей твоей жизнью была только компьютерная игра, в которую вы играли с Май? – в тот вечер мы пили чай на колокольне, луна куда-то скрылась, и я не могла видеть выражения лица Энжера.
     - Нет, конечно. Это всего лишь цепочка алгоритмов, в разработке которых я сама принимала участие. Одна операция – и тот ложный мир исчезнет, не оставив и следа.

     - Но что даёт тебе право считать, что он ненастоящий? Что он неважен? Вспомни: там были отважные друзья, коварные враги, пейзажи неземной красоты, логические загадки, кровавые битвы… В конце концов, там вы встретились с Май. Неужели ваша встреча и дружба – дешёвая подделка?
     - Конечно нет. Но отношения строились между реальными людьми, а не персонажами. Между теми, кто сейчас находится здесь. Игра – только средство коммуникации.

     - Вот как… А наши тела, наш речевой аппарат – разве не такое же средство коммуникации? И разве они представляют больше возможностей (он приподнял забинтованную руку) для общения и взаимодействия между собой, чем игровые? Раньше вы могли спасать друг друга, летать, обладали огромными атлетическими способностями и скоростью перемещения… А те, кто сидел за терминалами, ваша “настоящая жизнь” – всего лишь батарейка, средство поддержания мира, в котором жилось гораздо лучше. – Он говорил этот нонсенс с совершенно серьёзным видом.
     - Но это уход от реальности, попытка разрешить свои проблемы, не разрешая их, уничтожение своего времени…

     - А разве сейчас мы не уничтожаем своё время – так же, бессмысленно и беспощадно? Разве мы не делаем просто то, что нам делать приятно? А зачем стремиться делать это в какой определённой реальности? – его вопрос остался без ответа.

     Играть они становились всё сложнее. Сегодня мы были штабом завоевателей и рисовали карты наступления мотопехотному полку, завтра судили ведьму за проведение чёрных обрядов, послезавтра – влачили жалкое существование нищих, с их минимальным словарным запасом и чисто животными желаниями и потребностями… Самое сложное было, когда Энжер внезапно предложил играть совершенно разные роли – и возникал театр абсурда, когда кроманьонец в своей пещере пытался объясниться знаками с амазонкой, которая видела вокруг свою хижину и с капитаном затерянного космического корабля. Только потом, когда я стала совмещать в памяти книги современников и их описание своей жизни и веры, я поняла – каждый человек точно так же жил в своём небольшом мире, который кардинально отличался от мира другого члена семьи, соседа или сослуживца. Это была страшная мысль, похожая на историю про Вавилонскую башню – мне оставалось только догадываться, каким же образом эти миры могли пересекаться, и люди понимали друг друга, разговаривая на различных языках.


     Сладкий чай был слишком сладким. Кажется, мы с Май по очереди добавили в чайничек по три ложки сахара. Впрочем, я легко решила проблему, взяв с полки пряник с клубничным вареньем. Ужинали мы обычно при свечах – одна из тех вещей, к которым я уже успела привыкнуть – то, что Энжер позволяет себе слабость к недосыпаниям за книгой, сладкому и красивым жестам. Наверное, я понимала его – с пряником, чаем и свечами вечер чувствуется гораздо насыщеннее, чем без них.

     - Ди, скажи мне – когда человек чувствует себя лучше всего, когда он испытывает то, что описано как “счастье”? – неожиданно спросил Энжер. Меня порой изрядно раздражала его лекторская манера разговора, когда он что-то рассказывал, задавая вопросы только для подчёркивания значимости некоторых моментов или чтобы показать мою некомпетентность. Конечно, я ещё мало времени провела в этом мире, и обладала гораздо меньшим объёмом информации, чем он – но мои аналитические способности явно лучше, чем у него, и он мог бы для разнообразия спросить моё мнение.

     - Такого опыта у меня не было, и я не думала над этим вопросом… Но, возможно, это означает – иметь дом, семью, друзей, любовь? – я предположила навскидку. В книгах, которые я прочитала, об этом упоминалось только вскользь, но всё же я думала, что это что-то очень хорошее.
     - Отчасти. Возможно. Но многие ли люди могут это реализовать? Насколько это долго длится? – грустный голос. Чем-то о похож на обиженного ребёнка.

     - По-разному, всё зависит от человека. Ведь, как там… “Каждый программирует своё счастье?” – я рискнула блеснуть эрудицией.
     - Да, примерно так. Но попытаемся представить себе мир, где каждый человек счастлив, каждый уверен в себе и в других. Максимизируем это понятие не для конкретных индивидуумов, а для всей массы. Мы хотим получить максимальный накал эмоций, открытость, доверие… Хотим, чтобы у людей была вера. – Он сделал паузу. Мне в голову приходил только какой-то праздник планетарного масштаба с пони и воздушными шариками, или утопические последствия религий спасения. Но он имел в виду явно не это. Я кивнула ему продолжать.

     - Я немного разочарован, Ди. Я ведь не зря давал тебе все эти книги. Суровые мужчины, борющиеся против лютых морозов; сыщик, разгадывающий невообразимые представления; фантастические герои, воюющие с пришельцами или полуразумными растениями… Весь этот процесс, в котором они находили смысл существования – это борьба. С кем угодно, чем угодно, по любым причинам. Главное – импульс, рождающий столкновение, и движение.
     - Но борьба означает жертвы. Те, кто уже никогда не смогут быть счастливыми. Несколько человек поднимают свой бессмысленный флаг, стоя на горе из золы и трупов.

     - Я тебе мало что рассказывал о сегодняшнем мире. И я не зря спрашивал тебя, веришь ли ты во что-либо. Дело в том, что технический прогресс действительно неумолим, и под его жерновами уже полегло множество факторов, вовлекающих людей в борьбу. Природа не терпит пустоты, как бы банально это не звучало, и на место вере приходит неверие. Люди успокаиваются, и сами копают себе неуютную могилу, и ложатся туда, ожидая конца. У нас отобрали бога, священные войны и загробный мир – остался животный страх перед пустотой, вера в безнаказанность и желание отобрать свой кусок сыра, сожрать его и провлачить жалкие дни, чтобы тебя ничто не беспокоило. Любовь разделилась на феромоны и психологию длинных сигар в низких декольте. Литература и искусство превратились в подзорную трубу, из которой ты разглядываешь цвет нижнего белья дальних соседей. Идеи национального, этнического, религиозного превосходства были опущены до уровня дорожной грязи, в которой сейчас возятся одни озлобленные маразматичные старики. Конечно же, всвязи с этим люди научились находить множество лазеек и отдушин, которые помогают им сохранять какую-то мотивацию к жизни – секты, игры, кружки, благотворительность… Но всё это ничтожно мелко, да и мало людей в это ввязываются. Остальные – просто влекут тяжкое, унылое существование, в котором самая большая борьба – встать с кровати с утра и выбрать начинку для йогурта. – Энжер определённо не был рождён оратором. Пока он говорил длинную тираду, голос потерял всякое выражение, исчезла даже обычная ухмылка и морщинки вокруг глаз. Впрочем, это было очень подходяще к его речи – ведь он зачитывал некролог.

     - И что ты предлагаешь? – я уже спела возненавидеть дружную группу писателей-описателей, которые уютно сидели в своей куче навоза и описывали её с отвращением и порицанием, не пытаясь встать и отмыться хотя бы самим. Кому нужен механик, уныло диагностирующий неисправность машины и отказывающийся её чинить?
     - Знаешь, Ди, есть люди, которые живут в мирах. А есть люди, которые их создают. Из ничего, из физического мира. Примерно как сделала одна интересная группировка около двух тысяч лет назад. Если нет точки опоры – почему не определить её по своему усмотрению, оттолкнуться от неё, и перевернуть мир? Ведь каждый бог – всего-лишь бог-из-машины.

     - И какой мир ты хочешь создать? – он ждал этого вопроса. Улыбка вернулась, преобразившись в волчий оскал, глаза и ноздри расширились, голос стал ниже и глубже. Он жестикулировал руками, разворачивая пальцы, скрюченные как когти, не обращая внимания на боль – он стал хищником, почуявшим запах добычи. Слова были под стать – он рассказывал про планы вовлечения четырёх государств в войну, противодействия великих империй, деградацию людей, использование химического и биологического оружия, кибернетизацию, создание новых агрессивных религий… Его слова пахли кровью и пожарами, в глазах тонули крики боли, он был уже готов обхватить земной шар и играть им в футбол. И для этого ему нужна была я. Высокий молодой мальчик, в чёрном джинсовом костюме с красным галстуком, всегда гладко выбритый и коротко постриженный, с узкими плечами – он действительно собирался устроить всё, о чём говорил. Мы не знали этого раньше, и не договаривались ни на что, когда он предложил нас освободить – и теперь он оказался безумным жаждущим крови монстром. Какое он хотел построить счастье для людей? Не смешите. Он хотел играть, манипулировать и разрушать… Боже, что с нами будет дальше?!