Articles #Jehy

     Кааак скучно. Я стояла, облокотившись на загородку балкона одной из башен Цитадели, и подтачивала пилочкой ногти. Может показаться, что это чисто декоративный и недолгий процесс – но, поверьте, если ваши ногти имеют в основе сверхпрочный сплав, то задача это весьма непростая. Для маникюра мы хранили набор напильников – самым крупным можно было стесать ноготь до необходимой длины, мелкими мы придавали форму. Ну и, конечно же, необходимо было заточить ноготь на тонком бруске до бритвенной остроты. Некоторые суккубары просто игнорируют весь процесс – но мне не нравится ходить с когтями длинною в локоть. Если забыть о неэстетичности – хотя бы представьте себе процесс потребления пищи… Или одевания. И так периодически бельё на тонкие полоски рвётся. Так что мои ногти были длиной всего в пол пальца – не меньше, иначе не получается добраться до жертвы.

     Суккубары и инкубы никогда не были боевыми подразделениями. Мы практически ничего не стоим в бою, и нам достаётся грязная работа – соблазнить, отвлечь, убедить… Ни о ком другом не ходит столько грязных слухов, сколько о нас – несмотря на то, что каждый тёмный знает, что нам нет нужды осуществлять человеческий физиологический процесс. Я сняла с плеча чёрную кожаную сумочку и вытащила маленький напильник. В сумочке позвякивали банки с различными мазями: с паралитическим, эротическим, снотворным и смертельным эффектом. Сначала мы приближаемся к жертве, и феромоны, источаемые в огромной концентрации модифицированными телами, почти лишают жертву рассудка. После этого мы вонзаем отравленные ногти, обычно погружая жертву в глубокий сон, полный наслаждения, которого не испытать наяву. На нас же не действуют ни наши яды, ни какие-либо феромоны – так что, находясь на вершине цепочки, мы точно знаем, насколько глупа, проста и смешна эта химия, которую люди называют “любовью”. По причине феромонов мы даже не можем общаться ни с какими тёмными – они так же быстро теряют голову, как и все остальные. Так что единственный круг общения – другие суккубары и инкубы – по большей части грустные, отчаявшиеся и озлобленные – как чернорабочие, знающие до последнего кирпичика построенное ими величественное здание. Известь, глина, краска, пролитый пот – и никакой магии. Вся жизнь такой не романтической профессии – обособленные комнаты, вино и разговоры о том, какие все вокруг сволочи.

     На лестнице послышались шаги, и я с омерзением сунула ногти в банку с паралитической мазью. Никакие разговоры и встречи не заканчивались для нас хорошо. Более того, одно время была мода специально напасть на суккубару и быть поцарапанным снотворным ядом. Мы справились с этим, оставляя тела в местах общего сбора – ночь экстатичных воплей, после которой никто не посмотрит тебе в глаза ещё месяц – и желание посмотреть суккубьи сны опадает начисто.

     - Девушка, здравствуйте, я вас случайно не убивал? – Мда, этот индивид явно не умел знакомиться. Другой тёмный меня убить не мог, так что он явно был на другой стороне и в другом теле… Я присмотрелась к поднявшемуся пареньку лет шестнадцати – да, ничего знакомого. Хм… Только вот прищур глаз и жест складывания перед собой ладоней… Когда он попытался поправить что-то несуществующее на шее, и я наконец вспомнила.
     - Не из арбалета случайно? Болтом в лоб? – я вспомнила эти глаза, несмотря на то, что они теперь были другого цвета. Меня ещё тогда удивило, что в них было сожаление. Он просил прощения, убивая меня.

     - Да, да, арбалетом! Как здорово, что вы вспомнили! – Он радостно улыбнулся, но сразу же смешался, поняв, что для меня это не самое приятное воспоминание. Я ехидно наблюдала замешательство, ожидая, когда у него поедет крыша. Самые стойкие продерживались около минуты – даже Властелин бегал от нас, как от огня.
     - Мм… Знаете, мы похоронили вас как положено. Конечно, не на освящённой земле, но я сделал всё что мог… – Промямлил он. Эх, проблемы у него есть с подборкой тем для разговора.

     - Не имеет значения, что вы делаете с телами. Мы знаем, что иногда долг не оставляет нас даже после смерти. – С кислым отвращением сказала я, желая, чтобы он скорее свалил. Нужно было ещё подточить ногти на правой руке и наложить лак – а торчать весь день на пронизывающем ветру мне не улыбалось.
     - Мне жаль. Мне действительно жаль, что этот мир такой странный и извращённо-больной. И мне хотелось бы что-то изменить. – Он опустил взгляд.

     - Чтобы что-то менять, сначала пойми, как и почему устроено то, что есть. Ты похож на ребёнка, который предлагает не нагревать печь, чтобы не ожечь пальчики о выпечку, дорогой мой первокурсничек.

     - Поэтому мне пока только хочется. Желание без знания и способности не может принести пользы, верно? – С этим я не могла не согласиться, и поневоле улыбнулась. – Не могли бы вы мне рассказать больше о том, чем занимается ваше подразделение? – Я некоторое время подумала, рассказать ли ему всё как есть, или придумать очередную страшную байку, но решила не вешать лапшу на уши. Мой рассказы был недолгим – для суккубар нет ни особого обучения, ни тактик – но получился каким-то грустным. Бесконечные вылазки, проникновение к правителям и ключевым людям, уговоры, отравление… Однообразно и тоскливо, но суккубары обычно не меняют после смерти специализацию, и я не была исключением. Мы чувствуем, что эти человеческие чувства – ложь, и добровольно предаваться лжи просто отвратительно. Мальчишка внимательно слушал и кивал в нужных местах – к концу рассказа я даже расслабилась и опустила ногти, что случалось со мной чуть реже, чем никогда. И тут меня поразила догадка.

     - Ты что, инкуб?
     - Нет, я ещё маленький, только учусь, и окончательно ничего не выбрал. А почему вы так подумали? – Ошарашенно спросил он.

     - Только инкубы могут переносить моё присутствие в течении такого времени. Или ты какой-то новый монстр? – Я прищурилась, с интересом глядя на него.
     - Нет, совсем нет. Обычный человек, пока что. Только вот с обонянием большие проблемы: парфюмерного салона от сточной ямы не отличу. – На этот раз мы хихикнули вместе. Он глянул на запястье – привычка, появлявшаяся у всех учеников одной преподавательницы – определил время по состоянию организма и заторопился. – Ой, побежал я, у нас урок Мимики начинается.

     - На уроке не щурься и крест не тереби, по ушам надают. И приходи ещё поговорить – нам такие нужны, без обоняния и обаяния. Только в следующий раз давай без обсуждений судьбы моего бренного тела. И обращайся ко мне на “ты” – в Цитадели формальности не приняты. – Я улыбнулась уже вслед убегающему топоту, и вынула большой напильник. Грустное настроение уже прошло, и я поневоле залюбовалась закатом. Возможно, у нас ещё могут быть здесь просто друзья. Тьфу, забыла спросить его имя – впрочем, неважно, это здесь вещь непостоянная.







     Я практически кубарем скатился по лестнице, тяжело дыша. Последние несколько минут у меня стучало в ушах, подгибались ноги, и я с трудом понимал, о чём говорит суккубара, стараясь только вовремя кивать в нужных местах. Конечно, я соврал насчёт обоняния – оно не играло никакой роли в восприятии феромонов. Но балкон неплохо проветривался, и, кроме того, я всё-таки был в прошлой жизни священником. И, знаете, тренируется какая-то сила воли, когда в течении месяца поста тебе снится аппетитно шипящий кусок говядины – с травами, специями, гарнирчиком… Привычки священника не проходят, и я нашёл душу, ищущую помощи – и я готов был помочь ей, быть её другом – как любому из прихожан в прошлой жизни. До урока ещё оставалось около двенадцати минут, и я осел на пол на нижнем этаже башни, прислонившись лбом к холодным каменным стенам.