Конечно, это весьма печально – сидеть в тёмной и сырой яме, медленно умирая без тепла и света. Бравые Светлые сочли, что это для меня – самое подходящее место. Увы, их не учили физиологии ангелов. Ведь единственное, что служит мне пищей – солнечный свет: тщедушный, полумёртвый от рождения организм не может воспринимать ничего другого.

     Крылья подсыхали, скоро они затвердеют и я утрачу способность летать – какой после этого будет смысл в нелетающем ангеле? А ещё день в этой яме – и понемногу откажет сначала двигательная система, потом дыхание, я ослепну, и, наконец, остановится кровообращение. Я знал, как буду молить об этой минуте – в конце у ангела остаётся только чистое сознание, запертое в клетке неподвижного тела, и практически непереносимая физическая боль. Что поделаешь – издержки производства. Вот почему нас так мало – мало кто способен взвалить на себя такое бремя. Но смерть – вообще неприятная штука. Сколько раз ни пробуй – всё равно весьма неприятно, и привыкнуть к ней нельзя. Это только в рыцарских романах пишут про мгновенно убивающие стрелы и рыцарей, которые напоследок глаголят многочасовые речи, будучи проткнуты различными острыми предметами в двадцати местах. На самом деле всё гораздо прозаичнее и больнее: жуткая боль, не дающая ни думать ни сомкнуть глаз, горящие и булькающие лёгкие, и жизнь, толчками выходящая из рваной раны. Ощущать покидание тела безумно страшно, даже если ты знаешь, что это всего лишь оболочка. Впрочем, когда становится совсем непереносимо, забытие уже является спасительной альтернативой. Да, конечно, мы знаем о различных средствах, которые приносят облегчение и позволяют притупить боль – но тёмным запрещено ими пользоваться. Вернее, этого никто официально не запрещал, но догматика нашей философии не оставляет никаких лазеек: попросту говоря, боль – это проявление жизни, и это плата за неё. Мы платим за каждый вдох, за каждый наполненный радостью день, и, наконец, мы платим за все отнятые жизни – а крови невинных Тёмный проливает за жизнь немало. Было бы лицемерием полагать это равноценным обменом – в конце концов, наши жертвы даже не имеют представления о том, что и зачем мы делаем, и никто не спрашивал их согласия на нашу картину мира – и полагать, что несколько минут или часов страданий могут искупить чью-то смерть – безумно наивно, и являлось бы страшным лицемерием с нашей стороны. Жизнь вообще нельзя никак искупить – даже если ты отнял “всего лишь” одну из семи или даже тысячи. Но чувствовать боль – это наименьшее, что мы можем сделать для расплаты с ними и с собой. Боль и смерть придают смысл жизни – таков этот безумный мир, построенный на жутких контрастах. Поэтому мы не используем облегчающие боль средства и не ищем лёгкой смерти. Лёгкая смерть – слишком легкомысленно по отношению к ценности собственной жизни.

     И я не обижаюсь на Светлых, бросивших меня сюда, я давно решил ни на кого никогда не обижаться. Знаете, я когда-то доработал теоретический базис под нашим переселением душ – когда ещё был в команде исследователей. Но никогда не рассказывал его – не из боязни прослыть еретиком (у нас это только поощряется), а просто потому, что это – озарение – его бессмысленно услышать из чужих уст, оно может прийти только само. Сегодня я сделаю исключение, потому что в этой яме всё равно нет никого кроме меня и истекающего остатками жизни тела. Так вот – хочу заявить, что наши перерождения, наши души – только маленькая часть внешней картины, абсолютно ничего не значащая. Эта энергия, эти призывы душ обратно в тело – фигня. А есть такая забавная теория, которая говорит о перерождениях с полной потерей памяти, и что все существа перерождаются в цикле до тех пор, пока не достигнут некоего просветления и не канут в вечное небытие. Теперь хочу заявить, что это – тоже фигня. И слава богу, что нет никого, кто смог бы меня сейчас пристыдить за повышенное самомнение. Просто я хочу сказать, что ограниченное количество сущностей, которые перерождаются раз за разом – это неполная и несовершенная картина. Здесь не хватает только одного – эта сущность должна быть всего одна. Время и пространство – всего лишь человеческая условность, и мы все – все “я” – одна очень длительная реинкарнация, которая существует одновременно во множестве времён и мест, и даже может взаимодействовать сама с собой. Какой здесь смысл? А никакого. Но, в конечном итоге, количество людей конечно, и когда-нибудь все “мы” завершимся. Ради чего, что будет потом – не спрашивайте меня. Мне это не интересно, я живу только в этой ипостаси, лишь только изредка перебегая по телам. Просто это более красивое и естественное решение, ну и, к тому же, я просто не хочу, чтобы конечной целью моих перерождений было обретение абсолютного покоя. Слишком скучно.

     В этой теории есть ещё одна черта, которая мне очень нравится, и которую я ненавижу всей душой. Это появляющееся чувство единства. Каждого человека я стал чувствовать собой. Радостная маленькая девочка, измазавшаяся в вишнёвом варенье, согбенный старец с уныло обвисшим вниз ртом, влюблённая пара в лесу, Тёмные, Светлые – это всё я. Я был и буду тираном, благодетелем, учителем, учеником, строителем, разрушителем, убийцей, священником, философом, белокурой легкомысленной девушкой… В числе близящихся к бесконечности вариантов, я – кто угодно. Просто так складываются обстоятельства – в спирали реинкарнаций девиации позволяют мне что угодно. И я могу любить или не любить какие-то варианты себя – но всё равно их принимаю. И никогда, ни за что не обижаюсь. На них. На вас. На тебя. На себя.
Этот рассказ является частью цикла "Хроники". Полностью цикл можно прочитать здесь.