Articles #Jehy

Мы разглядывали арсенал рыцаря – на тряпице были разложены доспехи, копья, мечи, луки…
– А что это такое? – спросил маленький мальчик, показывая пальчиком на катану, которая странно смотрелась среди всего вооружения.
– А это моё официальное оружие. – серьёзно ответил рыцарь.
– Это как? Вы им сражаетесь на турнирах? – восхищённо спросил мальчик.
– Ну… Не совсем. Не на турнирах. Да и вообще… Я ни разу его не использовал, и, по правде сказать, не знаю, как с ним обращаться. Зато всем рассказываю, что дерусь им, и только им…

     Алладин брёл по пустыне. Ему было голодно, жарко, одиноко и скучно. О желании пить я вообще не говорю, чтобы не дразнить беднягу лишний раз.
Вот брёл, он, брёл, тут смотрит – стоит на холме камень, а на камне – лампа. Стандартная такая лампа для вызывания джиннов – с ручкой, крышечкой и узким носиком. Ходят легенды, что один бедолага так смеялся, когда джинн пытался вылезти из этого носика, что пожелал, чтобы джинн залез обратно. Но джинны народ опасный – залезть-то он залез. А вот неудачливый мужик всё ходил и смеялся.
     Но не будем отвлекаться. Мы же рассказываем об Алладине. Не стоит его разочаровывать, будто он не главный персонаж рассказа. Потёр он лампу (та игриво захихикала и подставила брюшко), и вылез оттуда такой обычный голубой джинн. Нет, ни в коем случае я не пытаюсь оскорбить сексуальные меньшинства – просто цвет кожи у джинна был действительно голубой. Хотя корректно ли так говорить? Почему “чёрный” нельзя, а “голубой” можно? Нет, лучше напишем просто – из лампы вылез джинн. Алладин невольно заметил, что, судя по всему, внешнее влияет на внутреннее – джинн был в облегающих брючках, кроссовках “пума” и белой рубашечке на голое тело, которая, конечно же, подчёркивала нежно-детскую мускулатуру. Длинные волосы развивались по ветру, подведённые ресницы хлопали с отчётливым стуком, а большие глаза были уже увлажнены, словно и не было вокруг пустыни, а он хотел заплакать от неразделённых чувств.
     О, наш лирический герой ещё здесь? Да, Алладин всё ещё стоит и тупит.
     - Ну что, милашка, загадывай своё желание. Гардеробчик тебе не помешало бы обновить… – Слащаво протянул джинн.
     - А почему “желание”? Их же вроде три было? – Опешил Алладин, и оглядел себя с головы до пят. Он всегда думал, что камуфляжная форма ему вполне шла – хотя сейчас не помешало бы её постирать.
     - Ну, теперь только первый раз бесплатно, потом – всё что захочешь. Но за деньги. Не можем же мы все желания каждого встречного-поперечного исполнять. – Просюсюкал джинн, и подмигнул одним накрашенным глазом. Алладина передёрнуло.
     Итак, у него было только одно желание. Выбирать следовало внимательно. Алладин обдумывал альтернативы.
     1) Таак. Выбраться из пустыни. Конечно. Хотя… Куда он выберется? Что там будет? Что ему делать? Кто там будет? Страшно…
     2) Нет. Надо пожелать стать кем-нибудь. Но ведь работа, ответственность… Да ну нафиг.
     3) Ну еды и воды хотя бы. А дальше уж можно будет ещё походить по пустыне. А с другой стороны – ведь отсутствие воды и еды позволяет не думать – о прошлом, будущем, настоящем, проблемах, неудачах…
     - Знаешь, джинни. Я ничего не хочу. – наконец сказал Алладин.
     - Ну и счастливо оставаться, идиота кусок. – Джинн материализовал себе верблюда под цвет, с разбегу на него вскочил, чудом не порвав пополам брюки, и поехал на закат. В закатных лучах он прямо таки светился. Алладин посмотрел вслед, вздохнул, закурил, вскинул винтовку на плечо и потопал дальше по огромной и однообразной пустыне.

– К сожалению, мы не можем предоставить вам услуги “сетевое бессмертие”, простите. – Я виновато развёл руками.
– Но почему?! Вы ведь предоставили её уже сотням тысяч людей по всему миру! Я заплачу, заплачу много, вы ведь знаете, что я известный писатель! – К его сожалению, или счастью, я это знал.
– Мы предупреждаем в рекламе, что существует примерно 2% людей, у которых кора головного мозга несовместима с системой.
– Как это несовместима?
– Пока что наша система несовершенна, и мы не можем полностью сосканировать данные вашего мозга. Вы же не хотите, чтобы ваша виртуальная личность вышла ущербной? Мы работаем только тогда, когда есть 100% вероятности успеха.
– Но вы же будете её совершенствовать? – С надеждой спросил старик.
– Конечно. Вы же знаете, мы анонсировали новую версию системы, которая сможет взаимодействовать с мозгом с вероятностью 99.98%. Она должна быть готова уже в следующем месяце. Скорее всего, уже тогда вы сможете ей воспользоваться, не отчаивайтесь. – Я ободряюще улыбнулся.
– Вы знаете, у меня рак. Перемещение разума в сеть – единственное средство, которое поможет мне ещё жить и ещё творить… Я не знаю, есть ли у меня ещё хотя бы месяц.
– Постарайтесь продержаться. И – прошу вас – пишите. В этом мире есть так мало вещей, которые так важны, как творчество. Как высококлассное творчество. Клянусь, если бы была возможность обеспечить вам бессмертие прямо сейчас, то я бы это сделал, не колеблясь ни секунды. – Это был один из тех редких моментов, когда я не врал клиенту. Действительно, я готов был отдать любые деньги, или разменять время своей жизни на время жизни этого старика – просто чтобы прочитать ещё один его роман, ещё одну повесть. Или чтобы просто знать, что такой замечательный человек ещё где-то живёт и наслаждается жизнью – он имел на это гораздо больше прав, чем я.
– Хорошо. У меня как раз есть одна великолепная идея, я так надеялся её закончить… Спасибо вам за всё. – И, уже отворачиваясь, он тихо спросил, так, что я едва услышал. – А эвтаназия – это больно?
– Нет, что вы. Это необходимая мера, чтобы в мире не оказалось два одинаковых разума. Говоря с религиозной точки зрения, двух душ. Человек, как индивидуальность, должен быть только один, и поэтому при создании бессмертного дубликата разума, мы уничтожаем бренную телесную оболочку. Конечно, это совсем не больно. Ваше тело просто погрузится в долгий спокойный сон, в то время как разум будет дальше жить и творить. Вы же не хотите, чтобы вас осталось двое – и один деградировал, превращаясь в овощь под присмотром заботливых санитаров – пока другой остаётся в Сети в расцвете сил?
– Да… Наверное, не хотел бы. Спасибо. До свидания.
– Прощайте. – одними губами прошептал я.

Continue reading…

… А иногда бывает так, что хочется писать о шебуршащих, скребущих, стальных звуках на закромках своего сознания, о тенях, которые пролетают мимо окна, закрывая глаза от проклятого солнечного света, о бесконечном спуске, о непрерывной борьбе, ломающихся и воющих стальных перьях, летящих во все стороны окровавленно-красными, идеальными бритвами, о глубоком вое, темнеющем, сереющем и пропадающем небе, чавкающей земле и холодном камне.

А бывает, что радуга распахивается от неба до неба, солнце сверкает на свежих лесных пейзажах, озаряя своим мягким закатным ореолом каждый листик и каждую каплю на нём, палитра красок разливается от листа до листа, не смешиваясь, и демонстрируя первобытный набор для сотворения мира во всём своём разнообразии…

Бывает, что клавиатура смотрит на тебя пустыми холодными безжизненными клавишами, а ты отставляешь её в очередной раз – не сегодня, не сейчас – или же просто садишься работать, чувствуя себя злосчастным некрофилом.

Бывает…

“Крх. Шшш. Вжик, вжик, вжик. Ёманарот. Вжик! Ыыыы – Пффффссс.” – примерно так начинается каждое моё оптимистичное утро по дороге на работу. Да, я знаю, что курение вредит здоровью, но у меня нет цели прожить ещё 100-500 лет, во всём себя ограничивая. В конце концов, я абсолютно уверен, что вегетарианцы живут лет на пять больше мясоедов – если только не умирают от нервного истощения. Я родился в столице, и это задавало темп жизни – быстро растёшь, обучаешься, работаешь, умираешь. Этот воздух, пропитанный бензином, дешёвыми булочками, коррупцией и метафизической халявой – заведомо укорачивал жизнь лет на 5-10.
Так что я весело шагал по улице, обходя стороной урожай пьяниц, живописно выросших на газонах, в клумбах, на лавочках – а один даже ухитрился уютно расположиться на трамвайных путях. Мне даже было интересно – если проедет трамвай, то после него, словно инфузория-туфелька – встанут два бомжа-близнеца? Но, как я и говорил, времени проверять эту прелюбопытнейшую гипотезу не было.
– Что, всё ещё “лайт”? – Спросил чей-то сиплый голос за спиной. Я мгновенно обернулся, выхватив из рюкзака небольшую ёмкость с бензином. Бензин – самое эффективное средство защиты: мужчину он сразу испугает, а женщине смоет макияж и она убежит в истерике.
– Да, они мне как-то всегда вкуснее казались. – Я успокоился, заметив, что это обычный посланик смерти – в столице их десятки тысяч, люди постоянно погибают в авариях, драках, несчастных случаях, или поспорив спьяну что “не проглотишь эту фиговину”.
– Я знал, что ты не торопишься, и не понимаешь темпа жизни большого города. Вот видишь – я уже здесь, а ты всё ещё тут… – Скелет зашёлся затяжным кашлем, выплюнул ребро, осмотрел его внимательно, и, сочтя потерю некритичной, просто проглотил. Потом вынул пачку “Блэк лэйбла”, затянулся, так что дым пошёл из ушей, и, кашляя, спотыкаясь и отплёвываясь, побрёл забирать очередного беднягу, который спешил чуть больше, чем я.

Вы спрашиваете – куда делись мы, духи лесов, рек и полей? Вы ищете нас, представляете нас, пишете о нас рассказы и книги… А мы – здесь, с вами, между вас, ходим, невидимые и незаметные. Конечно, с каждым годом нам становится всё сложнее, труднее и тяжелее находиться в мегаполисах, закованных в асфальтовую скорлупу. Но мы справляемся, выживаем. Ведь мы бессмертны. Вернее, бессмертны на своей земле. Мы никуда не уходим, не покидаем свою землю, и находимся на ней, не изменяясь, по двадцать, по сорок лет…
Continue reading…

Это не хроники, но рассказик всё равно злобный. Stand-alone, ни с чем не связан, можно спокойно читать тем, кто осиливает много буков.
Он примерно арифметически равен двум сериям хауса и бутылке портвейна.

И никто не уйдёт

– Сегодня я представляю вам абсолютно новый, революционный продукт. Это прорыв в индустрии развлечений, медицины, отдыха, это – почти полученный экстракт счастья! Счастье натуральное, без всякого вреда, без привыкания, без последствий – не об этом ли мы все мечтаем? – Я перевёл дыхание. Зал шуршал газетами, естественно: каждый третий продукт – от нового фильма до лосьона от прыщей – презентуется именно таким образом.
– Пожалуйста, скажите, у кого из вас есть хорошие воспоминания? Да, да, смелее – просто поднимите руку. Неужели только у двух человек из трёх сотен? Уже у десяти… О, неужели – мы видим, что у всех они есть! Сколько всего можно перечислить: первый поход в школу, старые друзья, совместные попойки, запах тумана, утра и скошенной травы на весеннем поле, первый опыт секса, первая поездка на машине, дорогостоящий круиз, свадьба… Столько всего, что не перечислишь и за день. Но есть всего лишь одна проблема. – Я призадумался, поднёс руку ко лбу. Заинтересованных лиц было уже больше.
Continue reading…

Когда-нибудь, ты почувствуешь, что мой взгляд остановился на тебе. Ты почувствуешь, как на тебя взглянула пустота, бесконечная и ледяная. Пустота будет пронизывать тебя, искать в тебе тепло, искать в тебе пищу. Я буду тянуться и ощупывать тебя сотнями щупалец, слушать тысячами ушей, вглядываться мириадами глаз, каждый твой шаг будет мною взвешен и оценен. И, возможно, я захочу вскрыть зубами твою нежную кожу и заползти в твой организм любопытным паразитом.
От меня не помогут молитвы и амулеты, я не испугаюсь святой воды и пистолета.
Но ты всё-таки можешь от меня уберечься. Сядь на диван, включай телевизор, методично щёлкай… Лучше с бутылкой пива. Можешь поставить свою любимую игру, взять почитать Донцову, или обсудить с подругой мальчика Васю… И тогда мой взгляд соскользнёт с тебя. Я пройду мимо незаметной тенью, незримым духом, не потревожив тебя. Я никогда не подумаю, я не буду преступно тебя подозревать – в том, что ты живой.
Монолог пустоты, пожелавшей остаться неизвестной.

Вы знаете, есть такие зверьки на свете, которые называются тысячеглазками. Никто не знает, почему их так назвали, ведь при рождении у тысячеглазки вообще нет ни одного глаза.
Глаза у этого вида появляются примерно в период полового созревания, причём путём очень странного то ли паразитизма, то ли симбиоза.
Собственного говоря, глаз у тысячеглазки и не появляется. Но она учится так передавать мысленные сигналы и принимать их, что получает обзор из глаз других зверушек.
И тут то какой ей даётся простор:
– Она видит из глаз орла, гордо парящего в небесах – небо, от края до края;
– Она видит из фасеточных глаз многогранный мир паучка, который проходит мимо её лапки;
– Она видит огромными глазами оленя, которые, как известно, так широко посажены, что дают два изображения;
– Она видит ушами летучей мыши, когда та поизводит эхолокацию;
Она видит глазами хищника, разрывающего добычу, и глазами млекопитающего, мирно жующего траву, глазами умирающего от старости слона и новорождённой черепашки, видит глазами зеленой игуаны, которые воспринимают мир в ультрафиолетовом, тепловом и инфракрасном спектрах, и видит монохромные миры собак. Тысячеглазка близорука и дальнозорка, она видит всё – всё, везде, и всеми возможными способами.
Но очень скоро ей приходится выбрать какое-то определённое животное, чтобы из его глаз наблюдать за собой, чтобы примеривать и оценивать свои движения, чтобы охотиться и чтобы спасаться.
И тысячеглазка сжимает свой спектр восприятия, настраивается на определённую волну, и её ведёт дальше восприятие выбранного существа.
А те редкие дефективные особи, которые этого не делают – тонут в полноте и разнообразности мира, теряют в нём себя, забывают, кто они и где они, не могут ступить и шагу, видя, что этот шаг станет роковым с точки зрения божьей коровки, и бессмысленным с высоты наблюдательного поста сокола.
И тогда такие тысячеглазки, не в силах сдвинуться с места, погибают.


И вот ещё, кстати:

Continue reading…

     А вы никогда не думали, как на самом деле жутко пауку посреди паутины, где он видит, что все нити тянутся к нему? Да, ты сам связал эту паутину, аккуратно закрепил каждый узел, ты её чинишь и совершенствуешь, растягиваешь всё дальше… Но это уже не имеет значения, теперь только есть она – ПАУТИНА, огромная и подавляющая – и тебя постоянно дёргают, ты бежишь за движением в ожидании свежей, горячей крови – а находишь высохшие трупы. Когда-то, ты мог выбрать – лететь навстречу своей цели – или ткать паутину, чтобы ловить эту цель. Ты мог выбирать – красивое и недолгое парение, или искусство плетения тонких структур, ожидание, анализ и кропотливый труд.
     Вы знали, что каждый паук мечтает поймать в паутину радугу? Ему недостаточно смотреть, ему нужно поймать. Цель – это добыча. Каждый паук рождается собственником. Или сказать наоборот? Но вообще-то паук не знает, что ему делать дальше с радугой. Скорее всего, он бы просто её отпустил. Но этот факт отнюдь не обесценивает идею поимки.
     Паук не мыслит категориями живых существ. Бывают другие пауки, с которыми можно поделиться или подраться из-за добычи… Но обычно и драться не имеет смысла. Ведь добыча, настолько больная и близорукая, чтобы попасть – не достойна драки. Пауки вынуждены подчищать мусор лесов, лишних существ, чтобы продолжать существование. Для жалких ничтожных насекомых попавших в сети, яд является спасением и благословенным забытием, дающим отдых от опостылевшей жизни. Бессмысленные судорожные метания навсегда оканчиваются в ласковых и ловких лапках, которые, словно дитя, пеленают заблудшую душу, дабы возвратить её в тот мир, откуда она пришла.
     Единственный момент радости и мудрости паука – момент яркого солнечного дня после весеннего дождя. Когда радуга, играя оттенками света, заполняет его паутину, отражаясь сотни раз – в каплях воды на серебряных нитях, и тысячи раз – в восьми немигающих фасеточных глазах. Глядя на утекающую, высыхающую воду, паук иногда думает, что что-то не следует ловить – оно приходит и уходит само по себе, и прекрасно уже то, что оно существует, и он может это созерцать.
     Но вот паутина снова пуста, безжизненная, она словно зомби передаёт ему тошнотворные позывы на новую добычу. Как же жутко издёрганному пауку, пойманному в свою паутину… Но он никогда не захотел бы родиться мотыльком.
Continue reading…