Articles #Jehy

     Они вползают на любое место бойни к ночи, как только медики уволакивают раненых. Теперь их время.
     Еле слышна клацающая поступь, когда огромные костяные твари-могильщики приступают к телам. Они похожи на скелеты собак, только с огромными, переразвитыми когтями на лапах. Глазницы светятся красным светом, их желтоватые кости покрыты старой, запекшейся кровью, смрад от них опережает их появление.
     Рассечённые, когда-то красивые тела, валяются на земле, как потрошёные цыплята. Вражда и дружба теряет значение – вся кровь смешивается на этой земле. Куски одежды и амуниции, брошенное поломанное и зазубренное оружие, требуха и конечности – вот что стоит позади красивых войсковых порядков и развевающихся штандартов. Вот на что вы не хотите смотреть, чтобы не терять веру в то, что вы правы, что вы творите благое дело, что действительно можно сделать хоть что-то хорошее, убивая.
     Некоторое время твари бродят по полю, переворачивая и обнюхивая тела. Иногда они находят ещё живых – раздавленных, парализованных, бессильно лежащих в луже крови и мочи, бешено вращая от ужаса белками глаз. Слышится короткий и смачный хруст, и ещё одним безжизненным куском мяса на поле становится больше.
     Потом начинается настоящая работа. Твари разбредаются по полю, находят подходящие места, и начинают рыть. Земля летит из-под костей-когтей, безразлично орошая тела.      Они не знают усталости, они вгрызаются в любую почву, как в масло. Сотни злых красных фонарей на поле делают своё дело. Метр. Два. Пять… Когда они удовлетворены, могильщики начинают подтаскивать тела к ямам. Осторожно, они берут каждого в челюсти, если требуется – собирают по клочку – и выкладывают на дно, как овощи в погреб на долгое хранение. Говорят, что в этот момент с лиц пропадают гримасы боли и ярости, руки спокойно разжимаются, и мёртвые глаза закрываются. Не знаю. Кажется, все, кто ходил смотреть за работой могильщиков – легли рядом.
     Когда все наконец уложены, твари всё так же методично засыпают ямы, и делают на них небольшие курганы. И сидят там до первых лучей солнца, иногда посылая в светлеющее небо протяжный, ржавый и мёртвый вой.
     У нас считается, что это матери воинов, пропавших без вести, ищут своих детей вне времени и пространства, и заодно обеспечивают достойное упокоение чужим. Мы называем наших могильщиков “сёстры милосердия”. А у святош… У них никак не считается. Они думают, что нормально, что поле кровавого фарша за ночь очищается и покрывается красивыми курганами. Что это нормально, когда тело какого-либо святого “само по себе” становится нетленным. Когда…
     Да что толку говорить. Лучше вслушайтесь в этот вопль.

Это последняя часть, которая будет выложена здесь.

     Несмотря на усталость после своей последней миссии, я бежал, задыхаясь, к подъёмнику крепости. Загнанная лошадь была брошена у леса, моё одеяние было порвано, и сквозь прорехи выглядывали поцарапанные резервуары для крови. Такое чувство у меня уже было, когда уходила Дисгрейс. Не раз, и не два, и даже не пять… Но в этот раз я не просто чувствовал беду – я чувствовал какую-то пустоту, прореху… Я не стал пристёгиваться к подъёмнику, а просто уцепился за цепь обеими руками, и полез наверх, пытаясь дойти быстрее, догнать время, которое вдруг ушло через мои пальцы. Мы так никогда и не обменялись кольцами, хотя нам очень нравилась эта придуманная нами традиция – но мне не нужен был камень, чтобы понять, что что-то случилось.
Continue reading…

     Орган пел, как в последний раз. Глубокие мрачные тона противоестественно переплетались с тонкими нотами, и все, кто слушал, начинали видеть музыку игрой светотеней – несмотря на то, что на улице стоял серый полдень, в храме то темнело так, что нельзя было увидеть соседнюю скамью, то пробивались лучики света, а бывало, что всё здание озарялось ярким светом. Музыка лилась, и люди вокруг исчезали, впитывались в неё, их губы что-то шептали, а глаза видели нечто совсем не из этого мира. Мастера, сидевшего за инструментом, неоднократно проверяли на различного вида колдовство – но так ничего и нашли. Но каждый, хоть раз внимавший этой игре, сказал бы, что это магия, идущая от самой его души, просто более высокая – на том уровне, когда грубые приборы просто не могут засечь движение высших сфер. Музыкант играл только в захолустных, богом забытых местах, и никогда не принимал светские приглашения. Словно тень, он мог сегодня играть в одной стороне континента, а на следующий день объявиться на противоположной, или же пропасть бесследно на полгода.
Continue reading…

– Говорят, по ночам в этих катакомбах возникает призрак женщины в белом одеянии со светлыми косами. Она плачет, жалуется на свою судьбу, и многие не возвращаются отсюда… – Для молодого оборотня это была всего лишь одна из тысяч страшных историй, которыми пугают по ночам друг друга ученики.
– Скорее всего, именно так оно и есть. И я знала её когда-то… Лет двадцать назад, наверное. – Я шла по каменоломне, уверенно выбирая повороты во тьме. Оборотень не придавал этому особого значения, поскольку уже забыл о том, что люди, в отличие от него, обычно не видят в темноте и не могут запомнить дорогу по еле заметным запахам.
– Кто она была? – Чистое праздное любопытство в голосе. Конечно же.
Continue reading…

– Святой отец! Умоляю вас, научите меня какому-нибудь екзорцизму, мне нужно диавола изгнать! – Молодой священник был взволнован, его лицо заливал пот от долгой ходьбы по жаркой степи.
Continue reading…

     - А вдруг не появятся? – С надеждой и одновременно страхом спросила я.
     - Появятся, появятся, куда ж денутся. Они нас столько ждали, они нас так хотят. Не выдержат, придут. – Благодушно ответил Аразматик, вглядываясь в гущу деревьев.
     - Извини, не мог бы ты мне застёжку поправить? – Стеснительно попросила я. – Вот тут, на спине.
Continue reading…

     - Нет, я совершенно запутался. И мне это страшно не нравится, я чувствую себя полным идиотом. Дважды два всегда равняется четырём, импульс тела равен массе на квадрат скорости пополам, а петух кукарекает с утра. Почему же я путаюсь в данных своей собственной жизни, и мне кажется, что ответы неправильны? А книги с подсказками нигде нету…
     - Зато есть много учебников и учителей. Послушай, почитай, найди то, что тебе нравится – и прими это. Есть масса шаблонов, в которые ты можешь вставить свю жизнь, и они выдадут тебе все ответы на блюдечке.
     - Мне не кажется это правильным. Я никогда не любил переписывать чужие работы – при переписывании очень сложно заметить ошибки…

Continue reading…

     Знаешь, проходит время и проходит глупая обида. Теперь мне кажется, что я понимаю, что просил не того, что было нужно. Но слишком поздно обернуться и окликнуть. Мы с тобой больше никогда не встретимся. Но…
     Но мы оба будем бродить по лабиринтам Сети, и я буду искать тебя в каждом встреченном аватаре, в научных статьях и случайных блогах.
Continue reading…

     Снова мне снится этот сон – я маленький ребёнок, я играю со всеми остальными в саду. Здесь много детей, и мы играем в прятки, съезжаем с высоких горок и качаемся на качелях. Беззаботно смеёмся, бегаем друг за другом и затеваем беззлобные заварушки. Здесь идеальное место для игр, здесь нет взрослых и много разных игрушек – мы забываем о времени и никуда не торопимся. Кто-то строит замки в песочнице, кто-то грызёт сладкое фруктовое мороженое, а кто-то – признаётся в первой детской любви. Мы ещё такие маленькие, а впереди – вечность для веселья. Время блаженно утекает сквозь широко расставленные пальцы, солнце ласково гладит лучами по плечам и головам. Мы валяемся в высокой траве и, закатив штанины, бродим по маленькому прудику, распугивая рыбёшек.
Continue reading…

     Как хорошо, что я практически не могу сломать себе ноготь. Наши инженеры днями и ночами бьют головы над новыми стратегиями, мутациями, видами подразделений и оружия – а способ спуска с острова Цитадели остался всё тот же – ржавая толстая цепь, вечно крутящаяся на шестерне, пристроенной сверху. Конечно, минимальные удобства были – ручки на цепи, но всё равно – провисеть на руках между небом и землёй три минуты, пока тебя спускает – удовольствие ниже среднего. Понятно, конечно, что по причине постоянного перемещения острова не особо получится устроить лестницу с ковровыми дорожками, но… Но! Могли бы хоть что-то придумать! Конечно же, это не имеет никакого отношения к делу, но я страшно боюсь высоты – так что внизу коллегам пришлось буквально отдирать меня от цепи, чтобы я не уехала обратно, демонстрируя живым примером колесо судьбы.
Continue reading…