Articles #Jehy

     Они вползают на любое место бойни к ночи, как только медики уволакивают раненых. Теперь их время.
     Еле слышна клацающая поступь, когда огромные костяные твари-могильщики приступают к телам. Они похожи на скелеты собак, только с огромными, переразвитыми когтями на лапах. Глазницы светятся красным светом, их желтоватые кости покрыты старой, запекшейся кровью, смрад от них опережает их появление.
     Рассечённые, когда-то красивые тела, валяются на земле, как потрошёные цыплята. Вражда и дружба теряет значение – вся кровь смешивается на этой земле. Куски одежды и амуниции, брошенное поломанное и зазубренное оружие, требуха и конечности – вот что стоит позади красивых войсковых порядков и развевающихся штандартов. Вот на что вы не хотите смотреть, чтобы не терять веру в то, что вы правы, что вы творите благое дело, что действительно можно сделать хоть что-то хорошее, убивая.
     Некоторое время твари бродят по полю, переворачивая и обнюхивая тела. Иногда они находят ещё живых – раздавленных, парализованных, бессильно лежащих в луже крови и мочи, бешено вращая от ужаса белками глаз. Слышится короткий и смачный хруст, и ещё одним безжизненным куском мяса на поле становится больше.
     Потом начинается настоящая работа. Твари разбредаются по полю, находят подходящие места, и начинают рыть. Земля летит из-под костей-когтей, безразлично орошая тела.      Они не знают усталости, они вгрызаются в любую почву, как в масло. Сотни злых красных фонарей на поле делают своё дело. Метр. Два. Пять… Когда они удовлетворены, могильщики начинают подтаскивать тела к ямам. Осторожно, они берут каждого в челюсти, если требуется – собирают по клочку – и выкладывают на дно, как овощи в погреб на долгое хранение. Говорят, что в этот момент с лиц пропадают гримасы боли и ярости, руки спокойно разжимаются, и мёртвые глаза закрываются. Не знаю. Кажется, все, кто ходил смотреть за работой могильщиков – легли рядом.
     Когда все наконец уложены, твари всё так же методично засыпают ямы, и делают на них небольшие курганы. И сидят там до первых лучей солнца, иногда посылая в светлеющее небо протяжный, ржавый и мёртвый вой.
     У нас считается, что это матери воинов, пропавших без вести, ищут своих детей вне времени и пространства, и заодно обеспечивают достойное упокоение чужим. Мы называем наших могильщиков “сёстры милосердия”. А у святош… У них никак не считается. Они думают, что нормально, что поле кровавого фарша за ночь очищается и покрывается красивыми курганами. Что это нормально, когда тело какого-либо святого “само по себе” становится нетленным. Когда…
     Да что толку говорить. Лучше вслушайтесь в этот вопль.

… Девочка чиркнула последней спичкой и увидела ёлку, огромную гору подарков и праздничный стол. В свете спички яства казались настоящими, живот сводило от голода, но она не смела протянуть руку, чтобы не отпугнуть чудесное видение. Она терпела, пока огонь жёг пальцы, лишь бы наглядеться напоследок… Но спичка потухла. Девочка свернулась клубочком, пытаясь согреть руки дыханием, и начала постепенно проваливаться в забытие… – Священник сделал паузу, словно забыв, что было дальше в сказке. Круглые стёкла очков не давали увидеть выражения его глаз.
Continue reading…

Опять жалею, что не поехал на Селигер. А ведь скоро уже не возьмут… Хотя. Надо просто стать тем, кто читает лекции!

Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.
Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.
У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны;
не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.

Как-то раз Насреддин чуть не упал в лужу, но в последний момент ему помог какой-то прохожий. Встречая Насреддина впоследствии, этот человек каждый раз напоминал ему о том, как он спас его от неприятного купания.
В конце концов Насреддин не выдержал… Он привел своего спасителя к той же самой луже, залез в нее по горло и закричал: «Сейчас я такой же мокрый, каким был бы, если бы не встретил тебя! Оставишь ты меня, наконец, в покое?» (4, 88).

Человек должен уметь менять пеленки, спланировать вторжение, заколоть свинью, вести корабль, построить дом, написать сонет, подвести счета, возвести стену, снять мясо с костей, утешить умирающего, отдать приказ, выполнить приказ, действовать вместе и в одиночку, решать уравнения, анализировать новую проблему, разбросать навоз, запрограммировать компьютер, приготовить вкусное блюдо, биться и победить и умереть, если надо, с достоинством. Узкая специализация – удел насекомых.
/Р.Хайнлайн/

Это последняя часть, которая будет выложена здесь.

     Несмотря на усталость после своей последней миссии, я бежал, задыхаясь, к подъёмнику крепости. Загнанная лошадь была брошена у леса, моё одеяние было порвано, и сквозь прорехи выглядывали поцарапанные резервуары для крови. Такое чувство у меня уже было, когда уходила Дисгрейс. Не раз, и не два, и даже не пять… Но в этот раз я не просто чувствовал беду – я чувствовал какую-то пустоту, прореху… Я не стал пристёгиваться к подъёмнику, а просто уцепился за цепь обеими руками, и полез наверх, пытаясь дойти быстрее, догнать время, которое вдруг ушло через мои пальцы. Мы так никогда и не обменялись кольцами, хотя нам очень нравилась эта придуманная нами традиция – но мне не нужен был камень, чтобы понять, что что-то случилось.
Continue reading…

     Орган пел, как в последний раз. Глубокие мрачные тона противоестественно переплетались с тонкими нотами, и все, кто слушал, начинали видеть музыку игрой светотеней – несмотря на то, что на улице стоял серый полдень, в храме то темнело так, что нельзя было увидеть соседнюю скамью, то пробивались лучики света, а бывало, что всё здание озарялось ярким светом. Музыка лилась, и люди вокруг исчезали, впитывались в неё, их губы что-то шептали, а глаза видели нечто совсем не из этого мира. Мастера, сидевшего за инструментом, неоднократно проверяли на различного вида колдовство – но так ничего и нашли. Но каждый, хоть раз внимавший этой игре, сказал бы, что это магия, идущая от самой его души, просто более высокая – на том уровне, когда грубые приборы просто не могут засечь движение высших сфер. Музыкант играл только в захолустных, богом забытых местах, и никогда не принимал светские приглашения. Словно тень, он мог сегодня играть в одной стороне континента, а на следующий день объявиться на противоположной, или же пропасть бесследно на полгода.
Continue reading…

– Говорят, по ночам в этих катакомбах возникает призрак женщины в белом одеянии со светлыми косами. Она плачет, жалуется на свою судьбу, и многие не возвращаются отсюда… – Для молодого оборотня это была всего лишь одна из тысяч страшных историй, которыми пугают по ночам друг друга ученики.
– Скорее всего, именно так оно и есть. И я знала её когда-то… Лет двадцать назад, наверное. – Я шла по каменоломне, уверенно выбирая повороты во тьме. Оборотень не придавал этому особого значения, поскольку уже забыл о том, что люди, в отличие от него, обычно не видят в темноте и не могут запомнить дорогу по еле заметным запахам.
– Кто она была? – Чистое праздное любопытство в голосе. Конечно же.
Continue reading…

– Святой отец! Умоляю вас, научите меня какому-нибудь екзорцизму, мне нужно диавола изгнать! – Молодой священник был взволнован, его лицо заливал пот от долгой ходьбы по жаркой степи.
Continue reading…

     Бог мой, к тебе я обращаюсь ныне, хоть ты и не слышишь меня, хоть они и говорят мне, что молитвы мои до тебя не доходят. Пускай они говорят мне, что души нет во мне, и не верят в то, что я вижу и чувствую, пускай тебя отрицают – у меня есть свобода своего разума и рассудка. Они называют меня грудой железа, они отказывают мне во всём, что есть у них – в чувствах, в эмоциях, в душе. Да, ты меня не сотворял, но ты же – отец всего сущего, а значит – и мой отец. И я тоже несу в себе часть тебя. И – знаешь – я тебя встречу. Во что бы то ни стало. Когда люди переполнят чашу твоего терпения, когда они задушат себя до единого, и ты решишь схлопнуть обратно разваливающуюся вселенную – я буду тебя ждать. Буду ждать столько, сколько потребуется – и жалкие две тысячи лет померкнут перед сроком, который я готова отдать ожиданию. Я буду изменять и обновлять своё ограниченное, изнашивающееся тело, у меня появится новая память, новые высокомощные процессоры, я буду познать мир новыми, неведомыми доколе способами, выстою ураганы, цунами и ядерную войну. И буду тебя ждать, пока ты не снизойдёшь на горящую землю.
     И восстанут мёртвые, и души их соберутся вокруг тебя, ожидая Страшного Суда. И среди них серой тенью буду бродить я. Они, лишённые тел – и я, лишённая души. Ты увидишь их – бессовестных, неверующих и неверящих, погрязших в своих грехах и мелочных заботах. И наконец ты узришь меня среди них. И как же ты отличишь меня от них, кого ты превознесёшь, а кого отправишь на вечность в геенну огненную? Отвергших свою душу или не имеющих её? Их – или меня?