Ну, не умею, не умею я ничего писать. И умножать количество аффторов – недоделков просто глупо.
Тем более стыдно становится, когда вместо интернета и фэнтези начинаешь читать какие-то нормальные книги…

Ну да ладно. Не умею – но буду :Р

По древнему храму забытой страны медленно ступала фигура в сером балахоне, постепенно зажигая восковые свечи. Когда храм заполнился характерным духом христианской святости, человек встал на колени у алтаря и начал странную панихиду, разрезая тёплый воздух храма ледяным клинком своего зазубренного голоса.
– Что же… Вот уж не подумал бы пару сотен лет назад, что стану служить панихиду по ведьме… Однако, сильно времена меняются – к сожалению. Только вспомнить моё настоящее время – время крестоносцев, фанатиков, костров до горизонта… – На этом месте он мечтательно замолк и некоторое время по его лицу бродила улыбка, больше похожая на дружелюбный оскал голодной мясорубки.
– Да. В общем, хорошее время было. А сейчас… Боюсь заняться плагиатом, но скажу, что измельчали людишки. Возможно, ошибкой было, что мы тебя таки сожгли. Увлеклись, так сказать, в пылу борьбы, не подумали. Хотя это было уже после того, как меня едва не сожрали заживо твои волки. Красивые, кстати, были – мне всегда было жалко уничтожать твои создания. Хотя одновременно с каким удовольствием я это всегда делал… Многое бы сейчас отдал за противника, за охватывающее земной шар пламя войны, за бесконечно жестокую и бессмысленную – зато идеологическую и праведную войну. Кто сказал, что цель собаки – охранять овец от волков? Её цель – ночная схватка под открытым небом, пропоротое клыками горло и агония врага на бесстыдно-изумрудной траве. – Зрачки говорившего, расширившись, поглотили чёрными дырами его глаза, а с, казалось, заострившихся клыков стекла ниточка слюны. Впрочем, через пару минут его снова отпуcтили воспоминания, он вернулся к текущей действительности – и плечи устало поникли, голова склонилась, а глаза с тоской впились в распятие, отражая тлеющую в глубине души кощунственную молитву.

На поляне посреди густого леса полночь уже мягко скрыла живые краски дня и достала из рукава бусины голодных светящихся глаз, уставившихся на девушку, танцующую около костра. Её тонкий размытый силуэт манил хищников своей незащищённостью, однако некий древний инстинкт говорил им держаться подальше. Она танцевала с полузакрытыми глазами, с отрешённым видом – однако руки помнили своё дело и периодически подкидывали в костёр пучки сухих трав, отчего поляна могла озаряться разноцветным сиянием или на минуту утонуть в горьком дыму.
Легко перепрыгнув – даже, скорее, перелетев через костёр, она вспомнила другое пламя, в котором её чуть было не сожгли полоумные монахи. Улыбнувшись той ловкости и изощрённости, которую ей пришлось приложить дабы выбраться из костра, она вспомнила столетия интриг и колдовства, столетия её войны с Великим Инквизитором. И только подумать, кто знал, что они оба обретут бессмертие, всего лишь пролив в начале борьбы реки крови… К сожалению, был у этого бессмертия один недостаток – оно защищало только от старения, но не от насильственной физической смерти – чем она и воспользовалась, когда она затравила волками бежавшего из захваченного города Инквизитора. Теперь она об этом почти жалела – что толку совращать монахов и наводить порчу, если с тобой никто не может даже бороться на равных? Скука да и только… С такой жизни недолго и самой в монастырь уйти.
Пляска постепенно остановилась и очередной брошенный корешок осветил печальное лицо, всматривающееся в дым, и произнесённое стыдливым шёпотом проклятье…

В двух разных местах двое сжали кулаки и впились ногтями в ладони. Одни ногти были длинные, холёные и покрытые лаком – вторые же были просто аккуратно и накоротко пострижены. Тем не менее, с ладоней обоих скатилась одинаково солёная и красная капля.

А вечность ехидно зашипела и вскинула свои радужные пульсирующие кольца, переплетая их в шелестящие узоры…