Сегодня была очередная годовщина – и я шёл по тёмным коридорам, распугивая встречную нечисть. Они разбегались, как им и положено по рангу. Двери я проходил быстро – датчики на верхних уровнях были грубые и сличали только внешний вид. Однако, в отличие от мелких демонов, перед которыми двери открывались долго и неохотно, громко протестующе скрипя, передо мною они распахивались мгновенно и бесшумно. Под капюшоном меня перекосила невидимая никому улыбка. Да, конечно, капюшон – это неудобно и банально, но носить шлем или маску было бы ещё глупее. А имидж следует блюсти – совсем некорректно было бы показывать своё лицо с воспалёнными глазами и трёхдневной щетиной.
По мере того, как я спускался, становилось всё темнее. Считалось, что на этом уровне у всех уже есть способность к ночному зрению. У меня её не было, но я наизусть изучил каждый коридор за последние века – а боязни с кем-то столкнуться у меня быть не могло. Обычные датчики сменились сканерами отпечатков пальцев и я вспомнил, как необразованные Тёмные боялись класть свою руку в рот каменному демону. Они боялись, что если вдруг не допущены до этой области, то демон её откусит. Впрочем, не всегда этот страх был необоснованным… Поэтому и мне было некомфортно на некоторых участках – постоянно возникали мысли вроде «а вдруг я сегодня ногти грыз и повредил кожу». Вот бы меня за это гоблины на смех подняли… Слава богу, что в этом мире пока нет существ, способных к чтению мыслей.
Наконец я дошёл до уровней лабораторий. Теперь по стенам росла светящаяся плесень – и она же мягким ковром с редкими проплешинами покрывала окровавленные полы. Привстав на колено, я провёл рукой по пятнам и прикрыл глаза. Да, я помнил все эти кровоподтеки, все до единого…

… Цепи едва удерживали тело, сведённое судорогой. Челюсти менялись, речь становилась всё более непонятной. Сквозь боль привязанная женщина всё ещё пыталась что-то сказать, анализируя своё состояние, хотя анальгетики уже не действовали. Тело выгибалось дугой, когти царапали камни вокруг – однако обступившие люди в чёрных халатах продолжали писать динамику состояния. Они были так близки к разгадке – и невыносима была мысль, что и эта жертва будет напрасной. Прорезавшиеся клыки пронзили губы, когда в глазах, почерневших и выкатившихся от боли, наконец сверкнуло понимание. Не с третьей, и даже не с пятой попытки ей удалось сказать что-то одному из лаборантов. Когда тот наконец понял, он кивнул – и все лаборанты кинулись прочь. От неимоверного облегчения разум всё-таки покинул женщину – и протяжный вой полоснул по сердцу убегающим. Когда они оказались на безопасном расстоянии, наблюдатель нажал на рычаг – и сверху на оборотня упало нечто вроде большого аквариума, ставшего сразу заполняться водой…

… Воспоминания нагибали голову и тянули меня к земле – не противясь, я коснулся лбом холодного камня. Как мне хотелось думать, что я соприкасаюсь со всеми, павшими ради нашей идеи – и они разделяют мои мысли. Когда я, наконец, встал с колен, то на полу уже набралась небольшая лужица крови с моих перчаток. Это не только декорация – это ещё память. И мои часы – «кап-кап-кап»…

– Это исследование надо закрывать. – Категоричным тоном сказал я. Впрочем, уже не первый раз – моя собеседница тоже умела настоять на своём.
– Нет! Ни в коем случае! Мы же так близки к успеху. Нам осталось ещё совсем немного…
– Немного – это сколько? Два человека? Двадцать? Две сотни? – я вздохнул, подумав о потерях со времени начала этого эксперимента.
– Не знаю. Но пройден уже такой путь – мы просто не можем остановиться! – с жаром воскликнула она.
– Всегда надо уметь остановиться вовремя. Подумай о людях и о себе. Ты больше не можешь тестировать новые способы. – Это было правдой и она могла только опустить глаза. Действительно, у неё больше не оставалось перерождений. Она не могла перенести смертей добровольцев, не выдерживала и сама раз за разом принимала участие в эксперименте. Конечно, она могла дать много важных данных, но итог каждый раз был летален. Несмотря на то, что изначально у неё был огромный, неправдоподобный потенциал, одиннадцать жизней она уже потеряла.
Сочтя разговор законченным, я медленным шагом пошёл из лаборатории, задержавшись у кроватей покойных, оформленных как стенды. Тела были частично вскрыты и забальзамированы. Пять из них было её. Я смотрел на изуродованные метаморфозами лица и вспоминал их имена…

… Да, эта кровь, капающая с моих перчаток – не моя. Как и всё в этом мире, это всего лишь фальшивка, подделка. С другой стороны, как и всё в этом мире, это выражает настоящую память, стремления и желания. Сосуды с этой кровью я ношу вместо наручей и поножей. Они тяжелы, но и тяжёлую ношу для меня означают. Кровь находится под давлением и капает понемногу, поэтому можно «заправляться» только раз в день. Да, сама кровь – настоящая, кровь всех моих подчинённых, побочный продукт синтеза тел для перерождений. Только туда добавлено несколько реагентов, благодаря которым она бесследно исчезает через два-три дня. Конечно, пока я нахожусь в верхних частях Цитадели, за мной постоянно бегает прислуга, которая её подтирает – но мне не нужно лишних глаз внизу, и пачкать фальшивой кровью сверху настоящей я не хотел.
Ещё немного – и я дошёл до массивной металлической двери. Такие двери мало где устанавливались, выбить её силой мог раве что тролль. Я подошёл к небольшому яростно-красному глазу в стене и уставился на него в ответ. Глаз считал мою сетчатку, моргнул – и дверь распахнулась. Вошёл я осторожно и тихо – не стоит будить спящую внутри…

– Что здесь происходит?! – Я растолкал лаборантов. У меня было очень плохое предчувствие, повинуясь которому я практически вбежал в экспериментальный лазарет.
– Она сама ввела себе новый препарат. – Со страхоми почтением в голосе ответил один из них.
– Ты пришёл? Спасибо… Я надеялась, что ты успеешь… – Она лежала на кровати, слабо улыбаясь. Её бил сильный озноб, а лицо приобрело синеватый оттенок. Волосы седели на глазах, а ногти с силой впивались в ладони, оставляя синевато-чёрные ямки.
– Зачем ты это делаешь? Это твоя последняя жизнь! Ты же знаешь, что тебе грозит в случае провала – нельзя ставить своё существование на волю случая. Скажи мне, где препарат обратного действия.
– Я не делала обратного препарата. И я не полагаюсь на волю случая. Скорее всего, в этот раз мне тоже не удастся… Однако, я уверена, что удастся следующему.
– Но зачем, зачем?!
– Я думала, ты поймёшь… Только ты. Ты ведь знаешь, как хочется, чтобы этот мир был полноценен. Помнишь, как мы с тобой фантазировали о том, как запустим в небо драконов, а в леса – фей и леших… Как мы разрабатывали схемы будущей магии и ссорились из-за предполагаемых отличий Светлых и Тёмных… – Она тяжело вдохнула, но при этом на лице её была радостная улыбка. – Так вот – а моей одержимостью всегда были оборотни. Я не могла представить себе без них полноценный волшебный мир – и я потратила на их создание больше сотни лет. И теперь, когда моя мечта, когда мои мохнатые и клыкастые дети – так близко – как я могу от них отказаться? Нет, я выпущу их в реальность, во что бы то ни стало. – Она с вызовом посмотрела на меня.
– Знаешь, мы все здесь больные. Эстеты, смертельно больные своими мечтами… – Я грустно улыбнулся и провёл ей рукой по лбу, убирая непослушную прядь.
– Спасибо. А теперь – отнесите меня и привяжите на обычном месте. – Приказным тоном она уже обратилась к лаборантам. Они понесли её, а она на ходу перечисляла нужные медикаменты, диктовала своё состояние и ругалась на нерасторопность нынешней молодёжи. Да, вряд ли кто-нибудь ещё мог так тщательно планировать собственную смерть. Всё, что я мог для неё сделать – встать к пульту управления…

… Она всё ещё спала здесь, крепким сном в своём хрустальном гробу. Я нагнулся и аккуратно протёр иней – в глубине льда она лежала, замороженная, в ужасно неудобной позе, с мутировавшим окровавленным лицом, потерявшим всякую человечность. Но мы знали, что всё это неправда, мы помнили её с улыбкой, со сказками, которые она рассказывала малышам, с её вспышками гнева и слезами… А остальное не имело значения. Она навсегда останется нашей Спящей Красавицей в хрустальном гробу, которая когда-нибудь проснётся и вновь будет играть со своими бестолковыми друзьями. Так что я погладил лёд, аккуратно прикоснулся к нему губами и на цыпочках вышел из её комнаты.
Дверь закрылась за мной, и я пошёл обратно на верхние этажи, сгорбившись, с низко опущенной головой. «Кап-кап», «Кап-кап» – кажется, что-то стекало не только с перчаток…