– А вдруг не появятся? – С надеждой и одновременно страхом спросила я.
– Появятся, появятся, куда ж денутся. Они нас столько ждали, они нас так хотят. Не выдержат, придут. – Благодушно ответил Аразматик, вглядываясь в гущу деревьев.
– Извини, не мог бы ты мне застёжку поправить? – Стеснительно попросила я. – Вот тут, на спине.
– С удовольствием. – Старик заскрипел латами и костями, затянул сзади застёжку так, что я ойкнула, и недовольно поморщился. – Чую я, духом святым святым пахнет. – Печально протянул он.
– Так это… – Смущённо сказала я, выплёвывая пережёванную дольку чеснока и растирая по лезвию меча. – Ведь вся нечисть боится этого запаха, да и ущерба больше.
– Не эта нечисть. Из них боятся не все, почему-то. А ты, такая пригодная девушка – и фу – уже на чеснок подсела. – С негодованием произнёс старик. – Лучше точно знать, что работает, а что нет – и не полагаться на случайности. Работа мечников простая: взял в руки меч, – он взял двумя руками перед собой воображаемый меч, – потом поднял-опустил,поднял-опустил… – старик сделал несколько каких-то неприличных поступательных движений руками, и я хихикнула – но внезапно выпрямился и принял серьёзный вид.
– Время. Не расслабляйся. Помни: скелетов можно просто пнуть и они рассыпятся. Остальным нужно отрубить голову. Если сразу не получается – просто руби для начала в капусту. И ни в коем случае не давай себя укусить или поцарапать. – Старик одел шлем с набыченными рогами и взял свой любимый двуручный меч – такой же как он: старинный, с зазубринами… И местами уже затупевший. Со стороны погоста к нам медленно двигались согбенные тени.

– Старый идиот. Взял на такое задание малолетку. – Ругнулся сквозь зубы учитель, и предательские морщины обозначились в уголках рта. Ему было уже больше двух сотен лет, и он плохо скрывал возраст – волосы поседели ещё к двадцати, а от глаз и рта зазмеились тонкие трещинки. Чтобы его выпускали из Цитадели, он активно использовал косметику и вставлял красные линзы, чтобы казаться альбиносом, а не старцем. Он отлично знал, что это его последняя жизнь, и кроме нас у него больше не будет студентов. Так что гонял как только мог.
– А чем так опасны немёртвые? – Округлила глаза Эшь, став похожей на панду. Не знаю, что она там себе представляла насчёт стандарта красоты некромантов, но я всегда считал, что она рисует себе синяки под глазами.
– Всего лишь силой, превосходящий силу практически любого живого. Только полной нечувствительностью к боли. Чуть-чуть – жутким голодом, заставляющим ползти до жертвы на отрубленных конечностях, чтобы вонзить зубы в глотку. Немного – тем, что они не упадут, пока хоть лоскут кожи связывает голову и тело. Пустяки, правда? – Ехидно спросил учитель девушку, которая ещё сильнее побледнела под слоем пудры, что казалось невозможным.
– Я всегда думал, что они не сильнее наших скелетов. Если нет – откуда же они такие берутся? – Я попытался сменить тему, и понял по взгляду учителя что попал в точку. Именно это и не стоило бы сейчас говорить.
– Знаешь детскую сказку про Белую Шляпку? – Оскалился учитель.
– Конечно, её все знают… Маленькая девочка понесла пирожки к бабушке, которая жила с другой стороны от леса, и решила срезать дорогу через погост. Это увидел оборотень-педофил, и побежал к бабушке первым. Там запер её в шкафу, заткнув рот кляпом, и улёгся в кровать ждать девочку. Та шла почему-то очень долго, и он весь истомился в ожидании – когда дверь отворилась без стука с жутким скрипом, и девочка нетвёрдой походкой вошла в дом. Дальше оборотень, почуяв неладное, начал задавать вопросы, пытаясь говорить тоненьким старческим голоском: “Белая Шляпка, почему твоё платьице испачкано в чём-то бордовом?”, “Белая Шляпка, отчего твои глаза так неподвижно смотрят на меня?”, “Белая Шляпка, почему твои руки так бледны и холодны?”, “Белая Шляпка, зачем ты тянешься к моему горлу?”…
– Стой, хватит! – Не выдержала Эшь. – Ненавижу эту сказку! Она ужасная! И дальше ещё хуже!
– Да, я никогда не понимал, почему считается, что она заканчивается хорошо. Какое уж тут “хорошо”. И вообще – почему эта сказка детская? – Мне тоже не хотелось рассказывать дальше.
– Детская она потому, что рассказывается для детей. Чтобы дети не гуляли по погостам. Не каждому родителю нравится, когда ребёнок начинает по ночам скрестись в дверь дома, оставляя на дверной ручке прогнившие куски плоти. – Невесело пояснил учитель. – Что же до причин… Слушайте.

И Светлые и Тёмные не просто так рассказывают, что тело – не главное у человека. И является всего лишь инструментом для его души, который можно сменить или отбросить когда придёт время. Но некоторые начинают отождествлять себя с плотью, думать, что именно это – то, что характеризует их Я. И, если человек достаточно овладел силой своей души, то может произойти ужасное – после смерти он остаётся настолько привязан к оболочке, что возвращается в неё. Но это не возвратит жизнь. Он больше не может осязать, чувствовать вкус, слушать, обонять – насколько мы знаем, только зрение появляется в каком-то ограниченном качестве. Он не может даже говорить – лёгкие не нагнетают воздух, рот высох… И душа остаётся в смердящем трупе как в клетке без выхода – наедине сама с собой, не в состоянии сделать практически ничего, и будучи всё ещё привязана панической мыслью “Это – я! Я не могу уйти! Это – всё, что у меня осталось!”. Из этой тюрьмы нет выхода. Поначалу человек ещё может пытаться жить своим прошлым, переваривая раз за разом старые воспоминания – до тех пор, пока они не износятся и не слипнутся в серую массу. Затем наступает ужас, отчаяние и пустота. Единственное что остаётся – возможность чувствовать чужие души. А тело – твоё любимое тело – уже рассыпается, его поедают паразиты. И кажется, что всё будет в порядке – просто надо пойти и захватить другое тело. И немёртвые приходят на огонь душ – но могут использовать только пустую безжизненную оболочку. Поэтому часть начинает поджидать на погостах свежих похорон, чтобы выкопать свежего покойника и вселиться в его тело, а другие начинают мстить людям – яростно, уже бессознательно, просто за то, что они – живы. И эти существа не имеют уже ничего общего с человеком.
Конечно, говорят, что ещё есть благородные личи – маги высшей категории, которые способны довольствоваться такой малой коммуникацией с миром – и они просто уединяются в медитации в местах, удалённых от людей, становясь белыми костяками. Но и это незавидная судьба – тратить свою душу на поддержку и перемещение скелета. Это не жизнь. Да и не верю я в личей – такое испытание не для людей.
Единственное, что мы можем для них сделать – освободить. Тут на нас работает один полезный предрассудок – то, как привязанные к телу люди дорожат своей головой, считая её главным сосредоточением собственных мыслей и жизни. Так что стоит её отсечь, и душа покидает останки. Но таких мы никогда не берём обратно – назад из немёртвых пути нет.

– Заканчиваем лирическую часть, пора приступать к делу – они уже идут. – Оборвал себя учитель. – Помните: обычные ранения от немёртвых не смертельны, хоть и опасны по причине огромного количества абсолютно естественной заразы. Но летальное ранение приводит к тому, что немёртвый вселяется в тело жертвы. Желательно не допустить вообще никаких повреждений. Хотя идиотов, которые в таком составе суются в место, где стянулось около десятка немёртвых, я бы наказывал так, чтобы они потом в туалет по десять человек ходили от страха.
– Учитель, а как мы защищены от того, что нас заметят? – Встревоженно заметил я.
– Только тем, что мы спрятались в кусты, и надеждой, что нас не заметят. Ещё можешь помолиться. – Абсолютно серьёзно предложил учитель. Потом чуть привстал и начал совершать пассы руками. Трое его костяков поднялись из разрытых немёртвыми могил и влились к тем в группу. Поскольку это были всего лишь кости, то немёртвые их даже не заметили. Мы с Эшь тоже сосредоточились на наших солдатах – мы пока могли использовать только по одному скелету, да и то с трудом. Наши солдаты вместе с немёртвыми шли на двух Светлых, которые ждали их в бесстрашной глупости.

Бойня длилась уже добрых полчаса, и мы страшно устали играть в поддавки – девка ещё неплохо орудовала мечом, а старик был бы мёртв уже раз десять, если бы не случайные вмешательства – жадный скелет, пытающийся дотянуться до человека первым и отпихивающий немёртвого, незаметная подножка, оттиск назад большой группы, чтобы она не напала разом…. Мои запястья страшно болели от резких противоестественных пассов, которые пришлось делать чтобы спасти положение. Учитель потерял одного скелета, когда его пришлось подставить между ударами двух сторон.
– Ыэкх… – Я не обратил внимание на возглас, пока не понял, что костяки Учителя упали на землю и больше не шевелятся. Обернувшись, я окаменел: в груди учителя зияла дыра, из которой торчала длинная рука с чёрными ногтями… Над нами склонились трое немёртвых. По ним было видно, что они уже давно не меняли оболочку – и лучше это подробно не описывать.
Эшь закричала и одновременно зажмурилась, а я так и сидел в ступоре – что я мог сделать? От немёртвого нельзя убежать, воевать мне с ними не с чем, мои солдаты слишком далеко. Наверное, оставалось тоже зажмуриться и ждать, пока жизнь оборвётся с взмахом измазанной в земле руки, а тело станет повиноваться уже кому-то другому. Но я с тупым любопытсвом смотрел, как пошевелилась рука учителя – дёрганое движение, потом уверенно поднялась… Жив?! Нет. Рана выглядела жутко, и смерть была мгновенной. Неужели его телом уже завладели? Рука поднялась дальше – и резкий удар локтем назад отбросил немёрвого, оставив в руке, убившей учителя, какие-то органы. Учитель поднялся, и меня почему-то постигло страшное разочарование. Это он, он вернулся – отброшенный немёртвый никуда не переселился и медленно поднимался к нам – но как он мог, после того, как рассказал нам, как презренна эта бренная оболочка? Как он мог вернутся? Всё это время – он был лицемером, лгал нам в глаза? Моё разочарование было даже больше страха.
Учитель открыл рот, обнажив зубы, и я почувствовал, что меня потянуло к нему, прямо на него – ноги сами обрели жизнь и отталкивались от земли. Так я в первый и последний раз увидел запрещённую практику некромантов – когда человеком управляют как скелетом, используя его кости – ведь отличие здесь только идеологическое. Я горько подумал, что должен быть рад – учитель не захотел делить меня с кем-то, а решил убить сам. Но ноги резко оттолкнулись, я прыгнул мимо учителя и приземлился акробатическим кувырком. После этого конечности опять начали меня слушаться, я повернул голову – Эшь тоже была рядом, только упала в обморок. Взгляд назад – учитель стоял, заслоняя нас от немёртвых, и я понял, что он не хотел меня укусить – он попытался закричать “Беги”! Немёртвые шли вперёд, не замечая нового коллегу – и очень зря. Он сбил первого на землю, вынул с поясного кармана хозяйственный нож и с одного размашистого удара отрубил ему голову. Потом так же атаковал второго. Третий почти подобрался к нам и я заслонил Эшь – когда учитель обхватил его за шею и начал перерезать глотку. На этот раз нож сломался на позвоночном столбе – учитель отбросил его и обхватил голову второй рукой, и резким круговым движением оторвал её.
Мы остались втроём. Учитель неестественно пожал плечами, присел передо мной и потрепал по голове окровавленной рукой. Мне было стало стыдно, что я мог в нём усомниться… “Учитель, давайте вернёмся. Я всё объясню. Они всё поймут” – Он помотал головой. “Какая разница, кто как выглядит, всё равно никто из людей не обращает ни на кого внимания!” – Он помотал головой, затем наставил указательный палец вверх. “В Цитадель, учитель?” – и снова он помотал головой и поднял палец выше. Мне казалось, он хочет мне улыбнуться, но не может этого сделать с таким телом. Потом виновато развёл руками, показал на Эшь и помахал рукой, передавая через меня прощание. А затем – подошёл к огромному дубу, сел и просто закрыл глаза. Я знал, что здесь он их больше не откроет.

Когда этот бесконечный бой наконец-то закончился, мы со стариком, прихрамывая, обошли погост во избежание неприятных сюрпризов. Как ни странно, оба были целы, хотя я не единожды попрощалась с этим миром в мыслях – почему-то, особенно трудно пришлось, когда рухнули, как подкошенные, все скелеты.
Мы никого больше не нашли, за исключением странного человека в чёрных одеждах с жуткой сквозной раной на груди, прислонившегося и словно уснувшего у большого дуба. “Тёмный. Он и поднял немёртвых из могил. Видимо, его твари вышли из-под контроля и порешили хозяина” – злобно сказал старик и пошёл дальше. Я промедлила, пытаясь понять, что здесь не так. И поняла – у кровожадного монстра, разрывающего могилы и поднимающего мёртвых, была на улице безмятежная улыбка, не вязавшаяся с его раной и одеждой. Странный мужчина улыбался, как будто он только что закончил очень важное дело и, притомлённый, забылся минутным сном у дороги, предвкушая встречу с родными и любимыми. Я почему-то склонила голову, а потом повернулась и поспешила за стариком.