Не люблю лето за длинные ночи. Приходится ждать столько времени, чтобы наконец опустилась тьма. А уж как у меня в печёнках сидят эти ваши мегаполисы, где в сутках не находится ни секунды тишины и покоя. Поэтому я предпочитаю такие вот маленькие города со слабыми фонарями, покосившимися домиками и тёмными улицами. К счастью, мой друг разделяет моё увлечение.
Ухватившись за газовую трубу, я взобрался на подоконник,потом подтянулся на балке и залез на скат крыши. Стараясь не повредить хрупкий шифер, я дополз до окна и заглянул внутрь одним глазом. Не хватало ещё его жене меня здесь застукать.
– Бдм! Динь! Трень! – возражала печатная машинка. Черноволосый парень задумчиво изучал пятна плесени на потолке, периодически прихлёбывая что-то из поллитровой банки. Он нажимал одним пальцем на разные клавиши, не глядя, и только периодически со вздохом вынимал листы, тщательно рвал их и кидал прямо на пол. Там уже набралась изрядная гора обрывков. Я медленно сполз на пол комнаты с подоконника – окно было открыто настежь, как всегда.
– Здорово, Стив! – я резко встал рядом, он отшатнулся и пролил пиво на клетчатую рубашку. Затем голубые глаза с некоторым трудом сфокусировались на мне, и он широко улыбнулся.
– Привет! Опаздываешь. В последнее время мне приходится всё больше пить, чтобы с тобой встретиться.
– Извини, что поделать. Хорошо хоть, что тебе хватает пива – многим и наркотики не дают такого эффекта. – Я же почти не обманываю его. Конечно, его пьянство не имеет ничего общего с моим появлением – но и наркотики его тоже не вызывают.
– Знаешь, я тут придумал одну историю… – Стив с третьей попытки совместил зажигалку и сигарету, блаженно затянулся и посмотрел на меня в каком-то удивлении. – Придумал. Забыл. А, фиг с ней. Лучше расскажи мне… расскажи мне… скажи, почему ты такой живой, Вилли?
Я пригладил усы и задумался. Хмыкнул. А почему бы и нет. Всё равно с утра он ничего не вспомнит.

Ребёнок рождается на свет. Его существование кажется нестабильным, но на самом деле он привязан к этому миру яркими эмоциями родителей и всей семьи, которая ждала его появления целых девять месяцев. Мать не забывает о нём ни на секунду.
Он идёт в школу. Его существование обретает дополнительную степень уверенности засчёт учителей и одноклассников. Даже если это забитый нерд, сидящий за задней партой – будьте уверены, всегда найдутся те, кто думают, кого бы отмутузить во время перемены.
Институт. Самое яркое время. Сотни знакомств, друзей, выездов,случайная работа, спорт. Энергия на максимуме.
Выпуск. Поздравляем, ты становишься никем. Тесный офис, сотни таких же, как ты. Ограничение свободы. Ограничение времени. Ограничение информации и жизни.
Ты думаешь ты чего-то добился? Свой кабинет, своя секретарша. Но где твои друзья? Потеряны. Твои родители? Ушли. Ты блекнешь. Тебя держат в этом мире подхалимы и дети.
Пенсия. Появилось столько свободного времени, но ты не можешь его потратить. Один за другим люди отказывают тебе в существовании. Друзья в маразме, они не помнят тебя или уже умерли. Ты думал, что незаменим на работе, но через два месяца уже никто не знает, что ты когда-то там был.
Твои дети уже не вспоминают о тебе. Последняя нить отрезана. Ты падаешь на пол с последней мыслью “Кто-нибудь! Вспомните обо мне!”

Впрочем… – я поглядел на Стива. Он уже громко храпел, голова лежала на машинке. Он повернулся и стал чётко виден отпечаток “QWE” на лбу. – Впрочем, ещё есть всякие личности, которых запоминают надолго. Да, например – мы, писатели. Сто, двести… Пятьсот лет. Это не срок для нас.
Но… Как часто нам приходится жалеть о том, чего мы сами добивались. Пять сотен лет. Это уже скучно. Смотреть, как твои пьесы придумывают заново десятки раз. Как женщины занимают место мужчин и наоборот, и при этом ничего не меняется. Как… Как бесконечно можно это перечислять!
Есть только один способ уйти, обмануть время. Чтобы тебя забыли. Но проще сказать, чем сделать… – Я вздохнул, отволок Стива в угол на подобие разломанной кровати и сел за машинку. Жмот. Ему давно следовало купить ноутбук.

Я закончил только к рассвету. Пока ещё никто не проснулся на раннюю работу, я быстро собрал в пачку свежие листы и рассовал по ящикам шкафа на чердаке ещё несколько папок, принесённых с собой. Пускай это будут ранние сочинения, которые он найдёт когда-нибудь. Все начинают такое публиковать, когда выдыхаются.
Закрыв за собой окно, я сполз по крыше обратно и спрыгнул в на грядку клубники. Грядка была уже изрядно потоптана и явно имела что-то против моих частых визитов. Насвистывая про себя древние мелодии, я шёл, чтобы раствориться в тумане. Пьяные голоса из какого-то погреба – видимо, Евклид с Неевклидом до сих пор обсуждают аксиому пьянства. Бедняги, вот уж кому не суждено быть забытыми. Где-то рядом зарычал и заморгал фарами автомобиль. Полезная вещь – дистанционное зажигание. А если предпоолжить, что это она сама… Хмм, неплохая может выйти повесть. Или вот хотя бы про эту драную замёрзшую кошку, которая выглядит, словно только её только что выкопали из земли. Думаете, я не смогу написать про какую-то тщедушную кошку? Ха! Да я всё могу. Драматург я или нет? Но, увы, о времена, о нравы. Люди изменились, и то, что я подсовываю Стиву, идёт гораздо лучше. Говорю вам – когда-нибудь люди настолько отупеют, что будут писать тексты не длинее полуторы сотен символов! Попомните мои слова!
Впрочем, ладно. У меня ещё есть дела. К примеру, надо придумать, как заменить себя на Стива в списке рекомендованной школьной литературы.